Руина

Знаешь, такое дело… Хитер Дорошенко несказанно, аки блудный сын просится… не думал я, что может он такую личину носить и затевать столь злохитрое дело. Теперь же уверился во всем. Отпишу, немедля отпишу обо всем в Москву и службы твоей верной помянуть не забуду.

Самойлович, к которому уже возвратилось все присутствие духа, поклонился Неелову и произнес с достоинством:

— Спасибо на добром слове, боярин, но не о мне, смиренном рабе Божием, речь теперь, дал бы только Господь открыть Москве очи, отвратить ее от сего злохищного волка, увлекошащего ее в бездну погибели!

Когда Самойлович очутился на дворе, ему показалось, что он выскочил из какой-то страшной бани.

Волосы на его голове были мокры, во всем теле ощущалась страшная слабость. Сердце усиленно билось. Прислонившись к забору, он остановился на мгновенье и потянул в себя морозный воздух.

Д–да, не хотелось бы ему во второй раз пережить подобную минуту. Фу, даже вспоминать страшно! — Самойлович передернул плечами. — Вся его будущность висела на волоске и, — кто знает, — не попал ли бы он, Самойлович, вместо Дорошенко в Москву.

И вдруг в эту страшную минуту появляется неизвестный мальчик. Как после этого не верить в чудеса? Так, значит, сама судьба пророкует ему победу! Значит, звезда его еще ярко и неугасимо горит.

Самойлович бодро тряхнул головой и зашагал по направлению к своему дому.

Возвратился он домой в высшей степени довольный и веселый.

Война начиналась сразу в нескольких пунктах, и теперь все обещало ему победу.

Дома у себя он застал генерального писаря Мокриевича, который с нетерпением поджидал его. Мокриевич сообщил ему, что гетман на днях собирается отправить посольство в Москву и что среди лиц, назначенных в посольство, находится протопоп Симеон Адамович.

Сообщение Мокриевича чрезвычайно обрадовало Самойловича. Во–первых, ему было весьма приятно сознавать, что в движении заговора он уже сам собой получил роль руководителя, во–вторых, и назначение в посольство Адамовича было как нельзя более на руку заговорщикам.

Протопоп Адамович хотя и выказывал дружбу и расположение к гетману, но был давним и тайным его врагом. Это знал Самойлович и решился воспользоваться враждою протопопа к гетману для своих целей.

Поблагодарив Мокриевича за сообщение, он поручил ему переговорить тайно и хитро с протопопом о том, чтобы, он в бытность свою в Москве постарался сообщить, кому следует, о тайных сношениях Дорошенко с Многогрешным и об истинных намерениях Дорошенко.