Руина

Спокойный и рассудительный в обыкновенное время, Многогрешный в минуту гнева терял всякое самообладание и в порыве бешенства высказывал все, что хранилось у него на душе.

Самойловичу и желательно было довести гетмана до такого состояния, и этого ему удалось достигнуть без особого труда.

Через четверть часа ловкой и хитрой беседы Самойловича Многогрешный пришел уже в сильнейшее бешенство, начал снова грозить Москве, обещал броситься с войсками немедленно для защиты Киева от ляхов и, наконец, объявил Самойловичу, что он завтра же поедет на богомолье в Киев, увидит все сам, проверит все слухи и тогда отошлет такую отписку в Москву, что не поздоровится там всем.

Самойлович с удовольствием ухватился за мысль гетмана поехать в Киев.

— Давно бы так, ясновельможный гетман, — заговорил он с подобострастной улыбкой, — быть может, твоя милость одними переговорами с ляхами убедит их оставить нашу святыню и не причинять злочинств святой братии, не разорять храмов Божиих. Сердце разрывается, глядя на ту мерзость запустения, в какую обратили нечестивые весь святой город, кажись, кабы воля…

— Никакой дидько кривой не отнял и не отнимет у нас води! — вскрикнул гневно гетман.

— Не бойся, Иване, головы свои положим, а святыни своей предковской на поругание ляхам не отдадим! Коли Москва не хочет за нас вступиться, — обойдемся и без нее: не тилько свита, що в викни! Я здесь гетман и не дозволю никому разорять свой край!

— Святое слово, пане гетмане, Господь натхнул тебе эту думку… пора защитить нашу святыню.

— Вели, чтобы к утру все было готово, завтра же еду в Киев!

— Ох, гетмане, только боюсь я, чтобы Москва… ведь договор…

При этих словах Самойловича гетман побагровел.

— Ни слова про их договоры! — закричал он запальчиво, наступая на Самойловича. — Вот подожди, разведаю все воистину в Киеве, а тогда уже сам знаю, что мне делать и куда идти!

В это время дверь гетманского покоя отворилась, в комнату вошел Горголя и объявил, что прибыл в Батурин московский посланец, стрелецкий полуголова Александр Танеев и просит допустить его к гетманской милости.

Известие о прибытии московского посла привела гетмана в еще более возбужденное состояние.

— Га, посланец московский! — вскрикнул он злобно. — Добро пожаловать, ну, услышит же он от меня всю правду, какой, может, и не слыхал никогда.

— Ясновельможный гетмане, на Бога, смири свой гнев! — вскрикнул Самойлович притворно испуганным голосом.