Руина

— Твоя правда, друже, — ответил с чувством Сирко, обнимая Мазепу. — В таком случае поезжай к Самойловичу, не стану удерживать тебя.

Так как по обычаям Запорожья женщина не имела права вступать в Сечь, то решено было венчать Галину и Мазепу в степи.

С раннего утра на зеленую степь, облегавшую Запорожье, начали собираться разодетые, разукрашенные по–праздничному и старые, и молодые сечевики.

На зеленом, цветущем ковре поставили аналой и светильники, старичок священник и диакон облеклись в свои лучшие, светлые ризы.

Перед аналоем разместились Сирко с запорожскою старшиной, а кругом них на далекое пространство выстроились рядами все запорожские казаки. Вскоре звук веселых свадебных песен возвестил собравшимся о том, что молодые уже выехали из городка, а через несколько минут показался и свадебный поезд.

На разукрашенном лентами, цветами и дорогими тканями возу ехали Галина и Мазепа, окруженные веселым роем дружек. Сирко говорил правду: среди отбитых пленных нашлось множество молодых дивчат, которые все пожелали быть дружками у Галины.

Вокруг воза лихо гарцевали на конях свадебные бояре.„

Запорожцы приветствовали поезжан громкими криками и ружейными выстрелами. Наконец, когда шум и крики умолкли, Мазепа взял Галину за руку и подвел ее к аналою.

Чудное зрелище представляла в эту минуту озаренная солнцем цветущая степь. Подавленные торжественностью минуты, все молчали, словно застыли в одной общей молитве. Тихо теплились у аналоя восковые свечи, словно слетевшие с неба звезды; синеватыми струйками выплывал из кадильниц благоухающий дым, медленно поднимаясь к лазурному безоблачному куполу неба, и явственно раздавались в безмолвной тишине святые слова, произносимые священником.

Галина стала женою Мазепы.

Два дня пировали запорожцы. На степь выкатили бочки с горилкой, медом и вином. Гремела музыка, не умолкая, гремели мушкеты, ружья и гарматы. Бешеная пляска не прекращалась с вечера до утра.

Не помня себя от счастья, Галина провела эти два дня словно в каком-то сладком чаду.

А на третий день Мазепа с молодой женой выехал из Запорожья.

Прошло с десяток лет после описанных нами событий. В Батурине, в новом доме, приютившемся в роскошном саду, шло семейное торжество. У Василия Леонтьевича Кочубея, занимавшего уже у гетмана Самойловича должность генерального судьи, праздновали крестины дочки его Матроны. Восприемниками ее были: генеральный писарь Самойловича — Иван Мазепа и жена хорунжего надворной гетманской команды Остапа — Орыся.