Но все-таки, как-то это странно…
Да нет, ерунда, конечно, у этого может быть какое-то разумное объяснение… как я могу Октавиана в чем-то подозревать – ведь он, как я уже сказала, и не раз, единственный, кто мне тогда помог! Без него меня давно уже поймали бы…
– Ну вот, – проговорил Баранкин с каким-то садистским удовлетворением. – Ты видишь, что все сходится. Это не мог сделать никто, кроме тебя. Так что лучше сразу признайся, а самое главное – отдай нам те бумаги.
Я молчала, и он добавил:
– Ты все равно их отдашь, раньше или позже.
Венечка заставит тебя говорить. Но после общения с ним ты недолго протянешь. Кроме того, нам очень важно получить эти бумаги сейчас… потом будет поздно, потому что…
Он резко замолчал и отшатнулся как от удара.
Видимо, сказал что-то лишнее, что-то не предназначенное для моих ушей.
Венечка снова отлепился от стены и проговорил своим змеиным голосом:
– Шеф-ф, может быть, я?..
– Подожди. – Баранкин снова с раздражением отмахнулся от него и придвинулся ко мне: – Видишь, он уже копытом землю роет! Советую тебе поторопиться, а то как бы не было поздно!
В это время у него в кармане раздалась жизнерадостная мелодия – это зазвонил мобильный телефон.
Баранкин достал телефон, взглянул на экран, потом поднес к уху и проговорил:
– Да, шеф… что? Не слышу… ничего не слышу… видно, здесь, в подвале, плохая связь… сейчас я выйду и перезвоню!
Он поднялся и пошел к выходу.
У самой двери обернулся и с усмешкой выдал:
– Я скоро вернусь, так что ты никуда не уходи!
Видимо, очень довольный своей шуткой, он с видом победителя вышел из подвала, потом вернулся и молча поманил Венечку за собой.
Венечка посмотрел на меня, потом на дверь и тоже вышел, захлопнув дверь.
Я осталась одна и задумалась.
Сам того не желая, Баранкин заронил в мою душу сомнения.
Если шеф обнаружил кражу только в одиннадцать часов вечера, как Октавиан так быстро о ней узнал? И самое главное, так быстро узнал, что в краже подозревают меня?
Допустим, шеф сразу обзвонил всех основных сотрудников, чтобы выяснить, кто где был и кто что знает.
Но вряд ли он поделился с ними своими подозрениями.
Я не успела додумать эту мысль до конца, потому что дверь моей камеры распахнулась, и в нее снова вошли Баранкин и Венечка.
Но лицо Баранкина за прошедшие минуты удивительным образом изменилось.
Выходил он из комнаты решительным, уверенным в себе человеком, хозяином жизни, не только своей, но и жизней других людей.
