Русь и Орда. Книга 2

На крыльце большого, но изрядно обветшалого бревенчатого дома их встретил дворецкий и, почтительно поклонившись незнакомому, но богато одетому гостю, осведомился – зачем он пожаловал?

– Надобно мне видеть боярина Семена Никитича, – коротко ответил Карач-мурза.

– Семена Никитича? – переспросил дворецкий. – Что же, это можно. А как, батюшка, велишь сказать ему о тебе?

– Скажи, что приехал гость из дальних краев, которому он будет рад.

– А как звать-то твою милость, боярин?

– О том я ему сам скажу.

Через несколько минут Карач-мурза был введен в небольшую горницу, по-видимому служившую опочивальней.

У одной из стен, на широкой и низкой лавке виднелась закрытая меховой полостью постель, упиравшаяся изголовьем в резной деревянный ларь; в углу, у трехстворчатой божницы, теплилась лампада; несколько потемневших от времени икон висели на стенах отдельно от божницы, придавая горнице вид монашеской кельи, ибо иных украшений в ней не было. У открытого окна сидел в кресле благообразный седой старик, на вид еще довольно крепкий. При звуке отворившейся двери он повернул голову к вошедшим и промолвил:

– Добро пожаловать, батюшка! Не обессудь, не могу тебя признать – темен.

– Да хранит тебя великий Господь, боярин! Вели своему человеку выйти, ибо то, что я стану говорить, не должны слышать ничьи уши, кроме твоих.

– Выдь, Ивашка, – коротко приказал старик вошедшему вместе с гостем дворецкому.

– Семен Никитич! – сказал Карач-мурза, когда дверь за дворецким затворилась и по ту сторону послышались удаляющиеся шаги.

 – Помнишь ли ты князя Василея Пантелеевича?

– Помню ли я его! – воскликнул старый воевода, весь подавшись вперед и не скрывая овладевшего им волнения. – Вот уже, почитай, тридцать годов нету дня, чтобы я его не вспоминал! И теперь слышу его голос! Ужели же?! Быть того не может! Знаю, погиб он давно… Кто же ты, молви для Бога?

– Сын Василея Пантелеича! Да как же так? Вот радость-то послал Господь! Ну, дай обниму тебя, – говорил старик, довольно легко поднявшись с кресла и делая шаг к Карач-мурзе.

Они обнялись и троекратно расцеловались. – Как же звать-то тебя, мой княжич?

– Иван Васильевич! Ну, садись, родной, и сказывай все, с самых начал! Ничего не упусти! Ведь вот радость-то какая! Ровно бы снова с князем моим беседую, как бывало. У тебя голос в точности как у его. Ты, верно, и лицом с ним схож?

– Люди сказывают, что так, – улыбнулся Карач-мурза. – Только глаза у меня синие и бороды не ношу, а то, пожалуй, меня бы тут многие признали.