Русь и Орда. Книга 2

Было очевидно, что эти встречи и разговоры доставляют ей удовольствие, чего, впрочем, Карач-мурза отнюдь не приписывал какому-либо сердечному влечению с ее стороны: он понимал, что молодая женщина просто скучает без людей в этом глухом углу и теперь рада возможности поболтать с редким гостем. О каких-либо чувствах речь у них пока не заходила.

В этот день, когда большинство обитателей усадьбы погрузилось в послеобеденный сон, он снова направился к старой липе, где, как и надеялся, увидел Ирину. Было жарко; в траве, навевая ленивую одурь, стрекотали кузнечики, и беседа вначале не клеилась.

Вскоре, после нескольких сказанных фраз, она и вовсе оборвалась, ибо мысли Карач-мурзы были далеки от тех пустяков, о которых они заговорили. Минуты три он просидел молча, опустив голову и глядя в землю, пока наконец смешок Ирины не возвратил его к действительности. Он поднял голову и взглянул на нее.

– Чтой-то на тебя иной раз будто морок находит, боярин? – со смехом спросила Ирина.

– Какой морок? – не понимая этого слова, отозвался Карач-мурза.

– Да такой. Али забыл, как намедни конь твой прямо ко мне в руки пришел, а ты, на нем сидя, где-то душою витал и ничего округ не видел? Хотела бы я знать, о чем либо о ком ты тогда думал?

– О тебе думал, – почти неожиданно для самого себя сказал Карач-мурза. Ирина, смущенная такой прямолинейностью, в первый миг слегка растерялась и примолкла. Молчал и он.

*Морок – греза, мечта, наваждение.

– Вроде бы женатому человеку не к лицу так крепко о молодых вдовушках задумываться, – промолвила наконец Ирина.

Она хотела сказать это насмешливо, но в голосе ее прозвучала скорее грусть.

– Иному женатому, может, и к лицу, Ирина Михайловна…

– Что-то не пойму я тебя, Иван Васильевич, – удивленно вскинула на него глаза Ирина.

– То-то и есть, что не поймешь, – сокрушенно промолвил Карач-мурза.

– А все же хотела бы я знать, какому это мужу к лицу о сторонних женщинах думать? Научи, авось когда-либо сгодится.

– Что бы ты, к примеру, сказала, ежели бы узнала, что жена моя татарка?

– Да.

И что сам я тоже татарской веры?

– Ты? Татарской веры?! – Ирина звонко расхохоталась. – Сказала бы, что ты отменный шутник, Иван Васильевич! – В жену-татарку она еще готова была поверить, это на Руси бывало. Но русский боярин быть мусульманином, конечно, не мог.

– Ну, а все же, коли бы то была правда, а не шутка?

– Чтобы наш боярин был татарской веры?

– Ну, да. Вот, скажем, не я, а кто-либо иной, кто был бы тебе люб и желанен.