Русь и Орда. Книга 2

– Ну вот и ладно, Иван Васильевич, – улыбнулся митрополит, – так мы тебя теперь и станем звать. Завтра зайди ко мне, – простимся. А покуда оставайся с Богом и веселись, я же пойду. Стар стал и немощен, – грешное тело просит отдыха… – И, осенив всех общим крестным знамением, святитель покинул трапезную.

А день спустя, на рассвете, Карач-мурза, с двумя спутниками, выехал из Москвы, держа путь на Серпухов.

Разумные изречения и слова благодарности не стираются со страниц книг и с листов рукописей, а потому, когда достойные люди уходят в мир небытия, память о них остается жить навеки.

Карач–мурза не мог помнить своего отца, – ему не было и года, когда погиб князь Василий. Но по рассказам близких он представлял его себе необыкновенно живо, наделяя всеми положительными качествами мужчины, воина и князя, в размерах близких к совершенству. И это было естественно: не только мать и Никита Толбугин, но и все родственники-татары, – включая даже сурового и надменного Урус-хана, дядю Карач-мурзы, – всегда с таким уважением говорили об его отце, что у мальчика и не могло сложиться о нем иных представлений.

По этим рассказам он хорошо знал все обстоятельства гибели отца и того, что за нею последовало. Будучи уже взрослым человеком и улусным князем, не раз подолгу задумывался он о минувшем и о необычности своей собственной судьбы, сидя на берегу Миаса, под той самой ивой, где предательская стрела оборвала жизнь князя Василия. Здесь думалось особенно хорошо, – от могилы отца шли, казалось, незримые токи, умиротворяющие сердце и несущие ясность мыслям.

И в такие часы с особой признательностью вспоминал он Никиту, благодаря которому сохранилась эта дорогая могила.

Еще со времен язычества татары, – чтобы предохранить останки умершего от возможного осквернения врагами, – всегда хоронили своих покойников на равнине, в стороне от каких-либо естественных примет, а чтобы скрыть всякие следы погребения, – прогоняли над могилой табун лошадей, тем больший, чем выше был, по своему положению, покойник.

Так, например, когда умер Чингисхан, – над тем местом, где останки его были преданы земле, – на берегу реки Онон, в Монголии, – гоняли двадцать тысяч коней до тех пор, пока вся окрестность не была ими вытоптана столь основательно, что никто не сумел бы уже определить местоположения могилы.

Позже, под влиянием ислама, этот языческий обычай начал постепенно отмирать, и многих татар, – в особенности знатных, – стали хоронить в специально выстроенных мавзолеях.