— А еще где ты была с папой?
Девочка взглянула на Катю, как бы примеряя степень интереса постороннего человека к своей персоне, и, заметив в глазах женщины искреннюю заинтересованность, поднялась со стула.
— Идемте ко мне в комнату, я покажу фотографии.
Катя выключила чайник и проследовала за Ингой в детскую.
— Вот это мы с папой в Италии. Это Ватикан. Здесь мы голубей кормили. А это в Венеции — там кругом вода, и люди ездят не на автобусах, а на лодках.
Катя перебирала яркие снимки и чувствовала, как что-то непрошеное медленно, но неотвратимо проникает к ней в душу.
— Это мы в Греции. Это наш отель. Это я пиццу ем. В последний день взяла свою любимую пиццу, но так и не съела. А папа все время ел какие-то ужасные креветки, на них даже смотреть страшно.
— А где тебе больше понравилось? — поинтересовалась Катя.
— В Греции, — не задумываясь ответила девочка, — там в отеле большой бассейн.
Когда Катя закрыла альбом, девочка неожиданно сказала:
— А вы красивая.
Катя на секунду растерялась даже, а потом улыбнулась и ответила:
— Ты тоже.
Девочка опустила глаза и пробормотала «спасибо».
— А как дела у тебя в школе? — спросила Катя, чтобы сменить тему.
— Хорошо, — без энтузиазма откликнулась девочка.
Катя знала, что дочь Марата учится в закрытой частной школе, и ждала от девочки восторгов.
Но та остановилась на «хорошо» и дальше не распространялась.
— Наверное, у вас в школе есть бассейн, теннисный корт…
— И зимний сад, и живой уголок, — без восторгов продолжила девочка, — но я всю неделю хочу домой.
— Скучаешь по папе?
— Конечно. И еще скучаю по своей комнате, по своим куклам и компьютеру.
— Понятно…
— Папа не может забрать меня оттуда. Это самая лучшая школа — там учителя хорошие и охрана. Зато он обещал, что мы все выходные и каникулы будем проводить вместе. Поэтому он даже на Новый год гостей не приглашает. Только мы вдвоем.
И Катя поймала на себе испытующий взгляд Инги.
«Она боится, что я отдалю от нее отца…» — подумала Катя и ничего не сказала. Напрасные опасения. Что она, Катя, знает о нем? Ничего, кроме того, что он в одиночку вырастил дочь. Разбился в лепешку, чтобы девочка ни в чем не нуждалась. Воспитал ее так, что она напоминает барышню из XIX века. Это говорит только об одном: он мог посочувствовать ей, Кате, матери-одиночке. Он откликнулся на ее беду, пожалел. А у нее голова закружилась.
