Даша горячо защищала Петюню, расписывая сестре его преданность и мужественность — качества, которые до сих пор не встречались ей в знакомых мужчинах. У Петюни же их не было и подавно.
Даша подозревала, что даже если соединить простоватого Петюню с умным интеллигентным Игорем, перемешать имеющиеся качества хорошенько и сваять что-то кардинально новое, из этого не получится более-менее хорошего мужа. На которого вот так вот взять опереться и расслабиться. И дышать с ним рядом полной грудью, не забивая голову мелочами.
— Ты чё это ни свет ни заря поднялась? — пробормотал Петюня, заметив Дашу, привидением торчащую у окна.
Даша обернулась и одарила любовника сложной непонятной улыбкой.
— Ты чё? — испугался Петюня. Он не любил сюрпризов.
— Знаешь, Петь, о чем я подумала, — медленно проговорила Даша, глядя сквозь него. — Я так давно не была в церкви… Давай сходим?
Петюня широко распахнул свои маленькие глазки:
— Что, сегодня?
— Ну да. Сегодня воскресенье, пойдем на утреннюю службу.
Свечку зажжем, у икон постоим. Там так красиво. Я когда в церковь захожу, мне всегда плакать хочется.
Петюня напряженно вглядывался в лицо подруги. «А почему, собственно, не сходить, — подумал он, — раз ей так хочется? Церковь не театр, билетов покупать не надо».
— Можно, — великодушно согласился он, выбираясь из теплой постели. — Только пожрать чего-нибудь сообрази, ага?"
"Церковь, недавно отреставрированная, нарядная как именинница, была полна народу. Даша купила две свечи и стала пробираться к иконостасу.
Петюня дышал ей в затылок. Все подставки для свечей перед иконами были заняты. Она отдала Петюне свечку и отошла в сторону, любуясь росписью стен. Низкий звучный голос батюшки, стройное пение хора, золото икон, мерцающее бликами в неровном плеске свечей, — все это мгновенно овеяло Дашу атмосферой причастности к трепетной тайне. Она почувствовала, как волна внезапной слабости прошлась по ногам и окутала ее всю целиком, отделив от толпы, оставив совершенно одну.
Она стояла, окутанная сотнями невидимых нитей, мигом соединивших ее с высотой золоченого купола, крестом, колоколами за пределами потолка… Эти нити протянулись к внимательным глазам, взирающим на Дашу со всех икон сразу, к небу, глядящему из высоких узких просветов окон. И вслед за этим волшебным ощущением пришло осознание того, что, находясь, что называется, в состоянии публичного одиночества, Даша все же была не одна.
