— Так ты передумал? Так я уже не интересую тебя? — с вызовом крикнула Ирина, влетая за мной в гостиную. — Я думала, мы говорим о ребенке, а не о том, чтобы развлечь тебя или доставить тебе удовольствие? С какого ляда тебе вообще важно, как я выгляжу? Я могу побриться налысо.
— Давай! Это будет еще лучше.
— Почему ты видишь только оболочки, а не людей? Ведь это же совершенно неважно, какого у кого цвета волосы. Важны сами люди, а не их внешний вид!
— Да иди ты! — я вскочил, накинул на плечи старую куртку и вылетел из дома, не желая слушать очередную порцию нравоучительного бреда, которым она меня потчевала регулярно.
Надо признаться, я прекрасно научился пропускать мимо ушей то, что она периодически выдает в мир — все ее вегетарианские идеи, забота обо всех бездомных котах и собаках нашей округи, кормушки для птиц, которые привлекли в наш двор, кажется, всех воробьев Московского региона. Она покупает им корм для попугаев. Продает магниты с изображением немецких домиков и покупает на вырученные средства корм для попугаев, чтобы кормить им воробьев.
Она ненормальная. И ты всерьез решил, что она может стать матерью?
«Она просто перекрасила волосы. Женщины поступают так постоянно!» — сказал я сам себе и остановился. Холод ночного города уже пробирался мне под тонкую куртку, и я пожалел, что ушел. По крайней мере, что ушел без шапки. Но злое раздражение не оставляло меня, я знал уже, что я сделаю дальше и куда пойду. Это взбесило меня даже больше, чем дурацкий, ребяческий поступок Ирины. Подумаешь, перекрасила волосы.
Ты не должен… не должен. Ты — хозяин своей жизни.
— С вас одна тысяча пятьсот восемьдесят рублей, — будничным тоном сказала мне продавщица в маленьком супермаркете, торгующем всякой ерундой, но в основном, конечно, бухлом. В моей руке удобно лежала бутылка армянского коньяка, в подлинности которого я искренне сомневался. Но ничего лучше не было, и я взял его. Еще до того, как расплатиться, сделал большой глоток из горла, чем вызвал недовольство окружающих.
— Держите, — я протянул ей мятую бумажку и сделал еще один глоток.
При виде купюры охранник магазина заметно расслабился и успокоился, до этого момента я не вызывал его доверия. Я был проблемой, особенно потому, что начал набираться прямо в магазине. Вдруг бы я не расплатился? Возись со мной!
— А у вас нет помельче? — продавщица расправила мою пятитысячную и тщательно проанализировала ее на предмет подлинности.
— Нет, — бросил я довольно грубо, но, как я уже сказал, я был зол.
