С его будущим на телевидении было покончено раз и навсегда, в то время как он ни о чем этом не знал и лежал в шестиместной больничной палате в гипсе и под капельницей, врачи решили подстраховаться на всякий случай. Никогда не знаешь, какие внутренние повреждения могут быть. Гриша лежал и думал о том, как бы дать взятку медсестре, чтобы узнать, в какой палате лежит Ирина. Мысль о ней жгла его изнутри, ему хотелось взять ее за руку, попросить прощения, хотелось убедиться, что все обойдется, а перспектива того, что он все же разрушил ее молодую жизнь, уничтожил ее жизнь и даже убил ее, пугала его и заставляла покрываться испариной.
И уж конечно, в этот момент на свою уничтоженную карьеру Грише было глубоко наплевать.
Часть 2
Только бизнес
Глава 1
Радиомолчание
Лето тянулось ужасно медленно, пока я лежал в больнице, но когда я из нее вышел, оно полетело со скоростью, от которой меня подташнивало и кружилась голова. Меня продержали в больнице две недели, больше из осторожности, чем из реальной необходимости от чего-то лечить.
В палате помимо меня должно было лежать еще пятеро, но положили только троих, один из которых постоянно стонал, не давая нам, остальным, спать по ночам. Мне делали какие-то уколы, просвечивали аппаратами, с равнодушием принимали конфеты и коньяки из рук моей мамочки или сестер. На лице у врачей было написано усталое раздражение. «Лучше бы уж деньгами!» — говорили их лица, но все продолжали нести конфеты и спиртное."
"Потом меня выписали, и стало сложнее навещать Ирину.
Гипс еще не сняли, с ним было сложно заходить в метро, приходилось просачиваться бочком через турникет. Я не ездил на метро лет десять, наверное. С тех пор, как меня уволили, ездить больше было не на чем. Машину «продакшена» забрали сразу, еще до того, как мне официально предложили «захотеть» немедленно уйти по собственному желанию. Предложение поступило чуть ли не на следующий день после моей выписки, я был измотан и так устал, что даже обрадовался. О том, как именно развернулась ситуация с аварией, я уже знал и больше боялся, что мне придется долго ходить и что-то выслушивать, объясняться, кивать и каяться принародно — этого бы я в тот момент просто не вынес.
— Мы считаем, тебе сейчас лучше просто уйти, — сказал мне Славик Бодин, которому было поручено со мной поговорить, как человеку «нейтральному». — Ты у нас сейчас тут нечто вроде продюсера — оборотня без погон, — хохотнул он, имитируя сочувствие.
— Значит, забросали камнями? — усмехнулся я.
