— Слушай, просто интересно, а кто первым бросил в меня камень? Димуля, я так мыслю? Я прав?
— Не скажу, что ты прав, но и не факт, что ошибаешься, — Славик — хороший парень, и чтобы поговорить со мной, он не поленился и приехал ко мне домой. Мог бы обойтись одним простым звонком, но он пришел, принес с собой бутылку «Teacher’s» и колбасу.
— Кто бы мог подумать! — я пожал здоровым плечом, пожать другим мне не дал гипс. Мы еще выпили, но без былого задора. Сидели в тишине, я не стал даже включать свою стереосистему.
Даже новости меня больше не интересовали, все для меня поменялось в одночасье.
— Он теперь большой человек, — вздохнул Славик.
— Костюм, портфель и щеки у него всегда соответствовали, — хмыкнул я.
— А как Ирина? — спросил после некоторой паузы Славик. Я посмотрел в окно.
— Вышла из комы.
— Это хорошо, — заверил меня Бодин, но на тот момент я меньше всего знал про то, что хорошо, а что плохо. Иринино состояние было стабильно тяжелым, врачи уверяли меня, что фокусироваться надо именно на слове «стабильный», но меня пугало до ужаса слово «тяжелый».
— Наверное.
— А что говорят в полиции? — Славик осторожно покосился на меня, он считал, что этот вопрос является для меня самым важным, самым остро стоящим на повестке дня. Интересно, что так же точно считали все вокруг — моя мама, которую мысль о судебном процессе надо мной буквально приводила в истерику и нерабочее состояние. Она уже заочно ненавидела эту Ирину, из-за которой. Так уж устроена моя матушка, для нее главное, чтобы ничего не случилось с ее собственными детьми.
А другие могут сколько им угодно лежать в коме — их право.
Оксана, когда я попросил ее сходить и узнать о состоянии Ирины, а также передать ей, что я тут, рядом, и, как только смогу встать, приду — сделала все, а потом подмигнула мне и сказала, что это действительно правильная тактика и что она меня понимает.
— О чем ты? — замотал головой я, но сколько ни пытался объяснять кому-то, что мне совершенно искренне жаль Ирину, никто мне не верил.
Ну и к чертям, не очень-то и хотелось. Видимо, так уж устроена наша система, что в таких ситуациях принято заботиться только о своей шкуре. Все измеряли меня по себе, даже представители власти.
С меня уже брали показания какие-то дознаватели, сказали, что уголовное дело они уже возбудили, что в таких случаях это происходит автоматически и без вариантов. Я обратил внимание, что эти дознаватели будто ждали от меня чего-то — каких-то действий, активности.
