Вытащив из кармана и протянув ей носовой платок, он переспросил:
— Что-что?!
Высморкавшись, Дуглесс повторила отчетливо:
— Летиция не может иметь детей!
— Откуда тебе это известно? — воскликнул он.
— Это Летиция подстроила твою казнь! О Николас, Бога ради, пожалуйста, не женись на ней! Ты не можешь сделать ее своей женой: она же убьет тебя! — Теперь Дуглесс начинала понемногу успокаиваться и вспоминать, что же такое она должна была сказать ему. — Я давно собиралась сообщить это тебе, но думала, что пока еще рано.
Что ты должен научиться доверять мне. Я знаю, как сильно ты любишь Летицию, и…
— Люблю?! Люблю Летицию Калпин? Да кто тебе это сказал?
— Ты и сказал! Сказал, что из-за великой любви к ней ты должен вернуться в свой шестнадцатый век. Вскочив со скамьи, он вскричал:
— Так я что: все-таки полюбил ее, что ли?! Дуглесс шмыгнула носом и опять высморкалась. Потом сказала:
— Когда ты явился ко мне, то был уже в течение четырех лет женат на ней.
— Но мне потребовалось бы куда более четырех лет, чтобы заставить себя полюбить эту женщину! — пробормотал Николас.
— Что? Что ты говоришь?!
— Ну, расскажи мне побольше об этой любви, которую я якобы питал к своей жене! — попросил Николас.
В горле у Дуглесс стоял комок, и ей было трудно говорить, но она все же нашла в себе силы и пересказала ему то, что он некогда говорил ей. Он очень внимательно расспрашивал ее о подробностях их последних дней, проведенных вместе.
И Дуглесс, держа его большую руку двумя своими, отвечала на все его вопросы.
Потом он тихонько поднял ее голову, взяв кончиками пальцев за подбородок, и сказал:
— Когда мы были вместе, я знал, что должен вернуться. И, вероятно, не желал, чтобы ты страдала после моего ухода. Поэтому я делал все, чтобы ты разлюбила меня!
Глаза Дуглесс расширились, в них искорками посверкивали слезинки.
— Да, ты так и говорил! — прошептала она. — В ту нашу последнюю ночь ты сказал, что не прикоснешься ко мне, потому что должен уйти!
Убрав у нее с лица мокрую от слез прядь волос, он с улыбкой проговорил:
— Конечно! Проживи я хоть тысячу лет с Летицией, все равно не смог бы ее полюбить!
— О Николас! — воскликнула Дуглесс и, обняв его за шею, принялась осыпать поцелуями.
— Я знала, знала, что ты сделаешь все как надо! Знала, что ты не станешь жениться на ней!
А теперь все будет хорошо: тебя не казнят, у Летиции не останется.
