— Ты останешься со мной. — И, бросив на нее свой особый взгляд из-под ресниц, добавил:
— Станешь прислуживать моей жене.
Дуглесс понадобилось некоторое время, чтобы отреагировать на это его предложение.
— Ага, значит, прислуживать твоей жене?! — с деланным спокойствием спросила она. — То есть ты хочешь сказать, что я буду помогать ей одеваться, проверять, не слишком ли горяча вода в лохани для ее купания, и делать другие подобные же вещи, да?!
Однако ее интонация не могла обмануть его. — Ну, Дуглесс же, — воскликнул он, — любимая моя, дорогая, единственная! Это будет не так уж плохо: мы сможем большую часть времени быть вместе!
— И что, это самое «время вместе» будем проводить с письменного разрешения твоей жены? Так, да?!
— Послушай, Дуглесс! — взмолился он.
— И ты еще можешь спрашивать, согласна ли я на это, после того, что ты наговорил по поводу моей жизни с Робертом?! Да, по крайней мере, живя с Робертом, я была для него единственной женщиной! А ты… ты просишь меня прислуживать этой… этой убийце! А что, по-твоему, я стала бы делать по ночам, пока ты будешь заделывать ей твоего наследника, а?!
Выражение лица у Николаса стало напряженным, и он ответил:
— Но ты не вправе требовать от меня соблюдения целибата! Ты же сама говоришь, что не можешь спать со мною, потому что боишься, что тебя вернут в будущее!
— А, ну, конечно! Понимаю: значит, только я могу соблюдать целибат, и это — замечательно! А тебе, господин жеребчик Махо, нужно, видите ли, еженощно спать с новыми и новыми женщинами! А что, интересно, ты станешь делать в те ночи, когда Летиция скажет тебе «нет!», а?! За горничными будешь гоняться и зазывать их в беседку, что ли?!
— Ну, в таком тоне тебе непозволительно со мной разговаривать! — воскликнул Николас, и глаза его потемнели от гнева.
"
"— Да?! Непозволительно, значит?! — вскричала она. — Но если один человек проделывает путь длиной в четыре сотни лет исключительно для того, чтобы предупредить об опасности другого, а этот другой единственно из-за своего тщеславия и слушать его не желает, то в этом случае позволительно высказать все, что хочется, черт тебя побери! Валяй, женись на своей Летиции, и сам увидишь, трогает это меня или нет! Давай, убивай Кита, убивай свою мать! Теряй свои поместья, которые ты, дьявол тебя побери, считаешь столь ценными! И теряй свою башку!
Выкрикнув последнюю фразу; она кинулась бегом по лабиринту, не соображая куда бежит, глаза ее застилали слезы.
