Он что-то пил из серебряного кубка и даже не поднял глаз, когда она вошла.
— Нам надо поговорить! — шепотом произнесла Дуглесс. В спальне царила тишина, если не считать потрескивания поленьев в камине и шороха пламени свечи.
— Да нет, — отозвался он. — Не о чем нам больше говорить. Каждый из нас должен делать то, что должен.
— Николас! — шепотом позвала она, но он не смотрел на нее. Тогда она сбросила широкий халат елизаветинской эпохи и осталась в одной рубашке: тоненькие лямки, низкий вырез и облегающая тело прозрачная ткань, казалось, совершенно не оставляли простора для игры воображения.
Будто тигрица, подкрадывающаяся к жертве, она поползла к нему через всю кровать.
— О Николас, — прошептала она, — только не женись на ней!
Когда она оказалась у него совсем под боком, он наконец-то поднял на нее глаза — и от удивления даже расплескал вино из кубка!
— Что это ты вытворяешь? — спросил он, задыхаясь, и глаза его, округлившиеся от изумления, загорелись.
— Быть может, эту ночь ты проведешь со мной?! — Она была от него совсем уже близко.
Взор Николаса скользнул по ее груди, едва прикрытой ночной рубашкой, и он протянул руку, чтобы коснуться плеча, — пальцы его дрожали.
— Одну ночь! — прошептала она, оказавшись рядом с ним. Реакция Николаса была мгновенной: руки его обвились вокруг нее, губы прижались к ее губам, и он приник к ним, как жаждущий к источнику. Рубашка ее порвалась, когда его руки, а затем и губы стали ласкать ее груди.
— Одну эту ночь — в обмен на твое обещание! — сказала Дуглесс, откидывая голову назад. Она изо всех сил старалась удержать в памяти, что именно ей нужно сделать, пока руки и губы Николаса не изгонят окончательно любые мысли из ее головы! — Дай мне клятву! — воскликнула она."
"— Все, что у меня есть, — твое. Да разве ты этого не знаешь?! — отозвался он, а губы его при этом скользили ниже и дальше по всему телу… Руки его при этом лежали у нее на бедрах, и пальцы зарывались в податливую плоть.
— В таком случае не уезжай завтра! — сказала она. — Одну сегодняшнюю ночь за завтрашний день!
Сильные руки Николаса при этом поднимали ее бедра, так что рубашка трещала по швам и почти сползла с тела.
— Ты можешь иметь все мои «завтра»! — воскликнул он.
— Ну, пожалуйста, Николас! — молила Дуглесс, пытаясь вспомнить, что именно ей следует сказать, но его ласки мешали.
