— А вот и про вашу королеву Елизавету, — сказала Дуглесс, беря в руки большой том с цветными иллюстрациями.
Он как будто боялся сам трогать книги, но эту принял от Дуглесс. Он не мог выразить словами, что именно он чувствует при виде столь гигантского собрания книг! Ведь в его время книги были редкими и стоили очень дорого! Позволить себе иметь такие сокровища могли только самые богатые из богатых! А рисунки, если они и встречались в книгах, делали вручную, вырезая их сперва на деревянных панелях, или рисовали прямо в книге, раскрашивая от руки.
Раскрыв книгу, которую держал в руках, Николас принялся водить пальцами по цветным иллюстрациям.
— Кто же все это нарисовал? — спросил он. — У вас что, так много художников?
— Да нет, — ответила Дуглесс, — рисунки выполнили машины.
Разглядывая портрет королевы Елизаветы, Николас сказал:
— Посмотрите-ка только на ее мантию! Это новая мода, что ли? Вот было бы интересно взглянуть моей матушке!
Дуглесс посмотрела на дату: 1582 год, — и забрала у него книгу, говоря:"
"— Я не уверена, что вам следует заглядывать в будущее! И что это она городит?! Разве тысяча пятьсот восьмидесятые годы — будущее?!
— Вот, посмотрите — чудесная книжка, — сказала она, передавая ему издание «Птицы мира».
Но Николас чуть не уронил книгу на пол, потому что в этот самый момент внезапно раздалась громкая музыка — это заработала до сих пор молчавшая аудиосистема. Озираясь по сторонам, Николас спросил:
— Я что-то не вижу музыкантов! А что это за музыка? «Рэгтайм», что ли?
— А где это вы слышали слово «рэгтайм»? — смеясь спросила Дуглесс.
— Нет, не угадали! Я вот хочу сказать, — пояснила она, — что к вам, по-видимому, возвращается-таки память! — Впрочем, она и сама не поверила сказанному!
— Я слышал его у госпожи Бисли, — ответил Николас, имея в виду хозяйку гостиницы. — Музыку в стиле «рэгтайм» я играл для нее на ее музыкальном инструменте.
— На чем, на чем играли? — заинтересовалась она.
— На чем-то, с виду похожим на большой клавесин, но звучание совсем иное, — ответил он.
— Фортепьяно, вероятно, — подсказала Дуглесст.
— Но вы мне так и не объяснили, где источник этой музыки? — настаивал он.
— Это — что-то классическое, насколько я могу судить, Бетховен, а звучит она с вставляемой в особую машину кассеты.
— Машина! — прошептал он. — Опять эти машины!
Теперь Дуглесс уже в состоянии была понимать, насколько новым было для него это слово.
