Рыцарь умер дважды

Если парень из счастливчиков, которым с начала кампании повезло ни разу не попасть под пулю, случившееся могло его просто шокировать, помутить ум.

— Вам нужно отдохнуть. — Я отступаю и сажусь. — К сожалению, более помочь нечем. Пользуйтесь мирной ночью, высыпайтесь.

Он понуро отводит глаза.

«Не так» существенная вещь: не помня своей роты, он, соответственно, не знает, в какой части перелеска она расположилась, и где вещи, и уцелели ли они. Объясняя это, он не глядит мне в лицо, а потом сразу поднимает голову к небу, к ярким южным звездам.

— Они будут меня охранять. Я смогу поспать на траве.

— Плохая идея. — Тяжело вздыхаю: ну что за ребячество? — Ладно. Завтра схожу с вами к полковнику, и разберемся с вашей личностью. Сегодня ляжете в моей палатке. Мой коллега, боюсь, проведет ночь в лазарете, и хорошо если одну…

— Вы справляетесь сами? Один на полк? — переспрашивает Райз. — Невероятно.

Слабо усмехаюсь и, вспомнив о чайнике, снимаю его с огня.

— Не на полк, конечно, но людей много. Впрочем, не будем унывать, мы скоро соединимся с другой частью, и станет попроще.

Он неуверенно кивает. Следующие минут пять мы молчим, сидя друг против друга по разные стороны костра. Пламя играет в глазах моего неожиданного гостя, бликует на тяжелых прядях. Сейчас — сгорбившись, поджав к груди колени, как-то нахохлившись, — он кажется подростком, хотя по лицу и голосу я изначально дал ему около тридцати.

— Как вас зовут? — Сделав глоток из кружки, он все же обращается ко мне.

Самые простые вещи первыми забываются на войне. И как только мы обходились без моего имени раньше? Благодушно представляюсь:

— Мильтон Адамс, полковой хирург, хотя, в общем, лечу от всего, вплоть до белой горячки и геморроя.

— Рад познакомиться с таким достойным человеком.

Приподнимаю брови, начинаю даже размышлять, в чем именно заключается мое достоинство. Райз, решив, что сказал что-то не то, закрывает лицо кружкой.

— Простите, — доносится из-за этой преграды.

Это я могу понять: получившие контузию часто жалуются на подобное ощущение. Правда, не замечал у них взгляда, словно каждый предмет вызывает безмерное удивление. Райз глядит вокруг именно так, даже собственная кружка его весьма занимает. Может, это своеобразный приступ запоздалой паники? Тоже знакомый симптом.

— Ничего. — Поднимаюсь и на всякий случай подсаживаюсь ближе. — Это пройдет. Все вспомнится.