Рыцарь умер дважды

И я еще не знаю: скоро произойдет событие, которое свяжет нас с Амбером Райзом самым странным образом.

Оно останется жгучим полумесяцем на моей щеке.

Живо. Бегло. Непосредственно. Так пишет лишь один человек.

Эй! Тебе не представить чем стала для меня столь долгая дружеская разлука, док. Тем не менее мое турне было насыщенно а помимо того я открыл новые тайны и лучше понял собственную судьбу. В прочем это не то о чем стоит говорить. Важнее что я вообще хотел бы видеть тебя чаще. А поговорить можно о чем угодно.

Уже знаешь? Веселая Весталка в Оровилле и к письму я прилагаю для тебя билет на мистерию.

Приходи. Ты давно не видел как меня топят и связывают а это веселое зрелище. А после можем выпить. Не отвечай я все равно слишком занят подготовкой к представлению и не прочту. Мистерия обещается грандиозной!

Эй слушай. Твое присутствие будет для меня правда лучшей наградой за утомительное путешествие по вашей вонючей речке. Придешь?

Тебе отведено лучшее место в прочем как и всегда. Приходи док. Обязательно.

Для тебя Амбер Райз.

Для нашего славного полка Талисман.

Корявый слог при отлично поставленной речи — несоответствие поразило, еще когда Амбер написал мне из первого путешествия. Поначалу ошибок было больше, и я объяснил их умственным расстройством вследствие контузии. Постепенно они стали пропадать; каждое письмо было аккуратнее предыдущего, но отдельные конструкции остались ужасающими, и я к ним привык. В конце концов, важнейшее в переписке — не ошибки, а содержание. И непреходящее чувство привязанности к тем, кто старательно выводит для нас строки.

Ему случалось внезапно исчезать и столь же внезапно появляться. Несколько раз после скомканных атак и отступлений мы даже уверялись, что он убит и остался среди мертвецов. Но неизменно он нагонял нас, и все то же слово — «удача» — слетало с его усмехающихся губ.

С течением дней трагедия Бернфилдов не блекнет, а наоборот терзает сильнее. Мне все время вспоминаются затуманенные глаза Джейн и то, с какой горькой жалостью она наблюдала за моими тщетными попытками облегчить ей страдания.

Когда мы на пару минут остались наедине, бедная девушка взяла меня за руку и шепнула:

— Не переживайте, не тратьте сил. Мне не выжить.

Я стал утешать ее и уверять в обратном, так, как утешал и уверял погибающих мужчин в годы войны. Но в отличие от тех мужчин она слушала пустую ложь с улыбкой вместо проклятий, а потом погладила мое запястье большим пальцем.

— Мне одно жаль, доктор… Он меня не дождется.