Рыцарь умер дважды

 — Он тень с чужой душой.

Вождь сидит сгорбленно и безмолвно несколько мгновений, затем выпрямляется. Над раскрывшейся ладонью оживает другое огненное создание, мотылек. На трепещущих крыльях — почти ослепительные глаза.

Мэчитехьо не слышит или скорее не желает слышать о главной моей тревоге. Он снова сжимает кулак, сдавливая в судорожной хватке мотылька.

— Но и второй сын мне не дорог. Однажды я освобожу его, а он даже не заметит. Зато… — когда рука разжимается, над ней огненная птица, — у меня есть ты, Белая Сойка.

Сын, мною не зачатый, не околдованный, но единый душой. И… — Он легко дует На птицу, чтобы та пропала, — у меня кое-что есть для тебя. Я не думал дарить это сейчас, но не думал и о честной беседе. Может, так угодно духам.

Он недолго ищет что-то в складках одеяния, наконец вынимает нож с костяной рукоятью. По ней тянутся растительные орнаменты, в орнаментах — лики. Среди листвы сверкают зеленые камни.

— Я не вдохнул сюда волшебства, — тихо говорит Вождь. — Это оружие лишь для простого боя.

Им я бился со здешним правителем. Оно твое. Если меня не станет… — Нож ложится в мою дрогнувшую ладонь, — отдели лезвие от рукояти. Там найдутся все ответы.

Киваю, сглатывая ком. Мне хочется возразить на «Если меня не станет», ведь это нелепо, невозможно: Вождь непобедим, никто даже не дерзнет сразиться с ним, тем более существа, ютящиеся в лесах. Но я знаю: Мэчитехьо разгневается, увидев хоть проблеск моего ужаса. И не будет более разговоров, забудутся слова «третий сын».

Те двое, Пантера и Мотылек… они сильны. Но я сильнее.

— Благодарю, Вождь. — Провожу по рукояти пальцами, потом вешаю нож на пояс. — И обещаю поступить, как тебе угодно. Но я все же буду верить, что время твое…

— Умножится, — заканчивает он за меня совсем мягко. — Да. И не только мое, Белая Сойка. — Он вдруг начинает подниматься. — Что ж. Теперь я уверен: ты должен узнать кое-что еще. Самое важное. Идем.

Остается лишь подняться, оставив стол, — ни одно блюдо так и не тронуто.

Мэчитехьо по коридорам следует к личным покоям. Дверь, ведущая в первую же залу, на замке. А ведь Злое Сердце никогда не запирается, никогда кроме…

Но Жанны нет. Она не являлась.

— Проходи. — Мэчитехьо поворачивает ключ.

Я переступаю порог и привычно оглядываюсь: здесь почти ничего, кроме старинных рисунков на стенах. Следующая дверь тоже на замке, Вождь открывает ее, затем еще, и еще… Мы проходим шесть комнат. Каждая полупуста, тонет в сумраке.