Рыцарь умер дважды

Я не думал, что окажется так: темный бархат, тлеющие лепестки. Что ты будешь лежать не такая, какими становятся за несколько дней разложения, и прядь расчеркнет белый камень лица, почти не тронутого пятнами. Опущенные ресницы… как в мирном сне. Словно живая, словно достаточно окликнуть тебя или поцеловать, но здесь и скрыт обман: если назову смерть сном, назову даже в сердце, — все сгинет, закроются врата, остановится кровь. Меня швырнет прочь, а могила останется оскверненным напоминанием о моей слабости. Ты продолжишь гнить под вашими звездами.

Поэтому ни вздоха, Джейн. Ни помысла. И кровь смоет все.

Крышку отбросило, но не раскололо; я прикасаюсь лбом уже не к стопам Обезьяны, а к твоим босым ногам. Выпрямившись, затем поднявшись, я так близко вижу в приглушенном свете лицо: рассекающую его прядь, и сухие темные губы, и сомкнутые ресницы. В распущенные волосы кто-то вплел венок: красные и желтые маки, меж ними — васильки, похожие на небо. Чужое небо, мной почти забытое. Твое.

Половина венка пошла плесенью, но вторая как-то уцелела, не увяла.

Цветы остро, дико пахнут Той Стороной; я ощущаю это, когда беру твою мертвую руку и целую трупные пятна. Когда ты — холодная, прекрасная и покорная — падаешь вперед, будто впервые с нашей встречи ища моей защиты. Когда я обнимаю тебя на несколько осыпающихся горечью мгновений и бережно возвращаю на каменное ложе. Та Сторона, Джейн. Запах солнца, меда, жизни, которую ты хотела оставить ради меня. И запах гнили, но ему не перебить другие. Или я безумен уже настолько, что не ощущаю его.

Больше я не отпущу тебя, Джейн. Больше ты меня не покинешь.

Я верю. Так и будет.

Труп экилана с вырванным сердцем по-прежнему там, в густом папоротнике. Я видела: змеи копошатся в поеденном зверьми гниющем нутре, несколько кобр уже отложили яйца меж оголяющихся ребер. Сегодня я долго стояла, раздвинув тяжелые заросли, и глядела на растерзанное тело. Я слышу, как кто-то терзает его, и сейчас, под сенью дерева, где присела, лишенная последнего мужества.

Я постоянно думаю: а что будет со мной? Мое тело даже не станет приютом или пищей. Как не станет и пеплом.

Я подношу свирель к губам и играю короткую трель. Крошечные колибри, беспокойно кружащие над головой, взмывают выше и выстраиваются в ряд. Я играю снова, — и они летят друг за другом по кругу, словно в танце. Они слушаются музыки, так же, как почти все неразумные и полуразумные существа. Меня зовут змеиной жрицей, но я зачаровываю не только змей.