Рыцарь умер дважды

Она обманула Звезды на какое-то время, но не может дать…

— Помоги ей, — снова звучит голос вождя, склонившегося и прижавшегося лбом ко лбу Джейн, ловящего ее ускользающее дыхание. Он не слышит приговора, не хочет слышать, как и я. — Пожалуйста, сделай хоть что-нибудь. Ты знаешь это волшебство. Ты… жив.

— Я не могу. — Снова рука вспыхивает, пальцы рисуют незнакомые символы, тающие алым дымом. — Нет. Ничего не получается, даже просто остановить… тление.

Слово — удар плети. Рядом двое глядят друг на друга; Эйриш бледен, почти как Джейн.

Он совсем не хочет говорить то, что говорит, тому, кого едва обрел вновь, но продолжает:

— Мэчитехьо, я не могу лгать тебе. Она умирает. Да, в общем-то… и не оживала по-настоящему. Мне очень жаль. Но…

Я отталкиваю его в слепой ярости. Он отлетает на несколько метров, морщится от боли, но тут же снова тянет ко мне руку. Он испуган и не прячет этого. Все внутри сжимается, когда в глазах, всегда недобрых, всегда насмешливых, появляется безнадежная жалость.

Детская. Так ребенок жалеет птичку, не только выпавшую из гнезда, но и уже попавшую в лапы кошке.

— Эмма. Я не мог этого предвидеть. Я не знал, что вы так поступите. Я… я не виноват!

Действительно — ни в чем. Не завлекал Джейн в свой мир, она нашла путь сама. Не убивал ее, она сама подружилась с той, кто отнял ее жизнь. И не обещал мне воскрешения, не обещал ничего, кроме одного: я скоро буду жить спокойно, все сотрется, сгладится… Обещание уже неисполнимо.

Но это тоже не его вина.

— Куда ты?! Подожди!

Светоч кричит это не мне, в изнеможении опустившей руки. Я оборачиваюсь, я успеваю заметить, как Мэчитехьо и моя бедная сестра исчезают за сияющим знаком, как воздух содрогается, будто от боли, с каждой секундой возвращающейся к Джейн.

В тишине остаются только стоны раненых далеко внизу.

И горестный вой в моем почти остановившемся сердце.

…Я мучил тебя в каменном плену, силясь обрести снова.

Я искал помощи — и мне ее дали. Я снова целовал тебя, снова обнимал, снова давал те же обещания и каждый миг молил, молил беззвучно: «Не исчезай. Не исчезай. Не исчезай». Едва я поверил, едва стихла молитва, едва затих твой окровавленный город, — иллюзия развеялась. Ты исчезла. Упала, и, подхватив, я на самом деле дал тебе упасть, рухнул и сам.

У нас нет отныне дома, Джейн, и нет богов, нет ничего.