С любовью, Рома

Зато я разрыдалась с новой силой, уткнувшись своим носом в тёплую кошачью тушку.

Наверное, будь на месте этого Чернова Ромка, я бы ещё попыталась сдержаться, почему-то мне всегда казалось важным держать при нём лицо, а вот на Стаса было абсолютно пофиг. Куда больше меня волновала кошка, которая всё так же продолжала страдать от голода, но и идею выпустить её на улицу я больше не считала хорошей.

— Понятно, — уже куда более собранным тоном резюмировал Чернов и, подхватив меня за локоть, затащил всех нас в квартиру.

"Успокоилась я минут через пять. К этому времени мой нос окончательно распух, а веки набрякли от слез, впрочем, на фоне всего остального это были такие мелочи.

Когда последний судорожный всхлип вырвался из моей груди, а Мусе наконец-то удалось освободиться, до меня стало доходить, что мы уже оказались на кухне, рыже-белый пёс остался где-то в коридоре, а Стас бесцеремонно исследует наши кухонные шкафы и холодильник.

Почувствовав мой взгляд, он будто бы между делом констатировал:

— У вас еды нет.

Отвечать на это было бессмысленно, поэтому вместо оправданий я спросила совсем другое:

— Как ты здесь оказался?

— Мимо проходил, — пожал плечами Чернов, — смотрю, ты в окне, кошку зачем-то на улицу выталкиваешь и слёзы льёшь. Ну, думаю, что-то здесь не то. А твоя эта, — он кивнул в сторону Муси, — ещё так истошно вопила, я думал, что Бакс от инфаркта поляжет.

— Не полёг? — буркнула, готовая провалиться со стыда под землю. Вот так вот всегда, думаешь, что никто не в курсе твоих проблем, а один неосторожный шаг — и всё…

— Нет, но он у нас, знаешь ли, крайне чувствительный к чужим проблемам.

Сказано было с явным намёком, поэтому я решила сразу же расставить все точки над «i»:

— У меня нет никаких проблем.

— Да-да, я заметил.

Наверное, я всё же поторопилась с заключением, что на мнение Стаса пофиг. Вообще-то, это в любом случае было стрёмно — признаваться кому-либо, что у тебя нет денег даже на то, чтобы накормить кошку.

— Где твоя семья?

— Бабушку в больницу положили, — почти бесцветным голосом отозвалась я.

— Мне жаль.

— Нормально. Ей уже лучше, на следующей неделе должны выписать.

— А родители?

— Мама. У меня только мама, и она… вышла.

— Понятно, — уже во второй раз изрёк Стас.

Мы оба замолчали. Я сидела на табурете, поставив правую ногу на угол сиденья и обхватив её рукой. Так было проще отгораживаться от обеспокоенных карих глаз Чернова.