С мейсе Райкконен что-то не так

Я ещё подумала: зачем бы моему покупателю в столице самому ехать ко мне и обещать эксклюзивный договор…

– В обмен на что? – насторожилась я.

– Да вот это-то самое странное… Такое щедрое предложение и практически даром. В случае, если я всё же поеду в столицу придворной дамой, то кто-то из парламентских шишек, чуть ли не из первых советников, готов сдавать мне прекрасные помещения под оранжереи всего за один сторин в месяц. Вроде как он сам заядлый ботаник, потому готов предоставить такую возможность благородной мейсе из Альматы.

Ну, видимо, в обмен на лояльность к этому самому советнику. Я вот пока понять не могу – постель тут имеется в виду или что другое. А, на месте разберёмся! А я такой шанс упускать не стану.

– Просто будь осторожна, – посоветовала я, испытывая лёгкое беспокойство.

– О, в этом не сомневайся, – подмигнула Агата.

Немного прибитая собственными откровениями, я вернулась домой. С одной стороны, стало легче, что выговорилась; с другой – вновь печалили почти забытые воспоминания.

– Уна, моя несчастная и прекрасная Уна, – влился сочувственный шёпот мне в ухо.

Поганец нагнал меня у ворот особняка. Я о нём и забыла. Вот бы его прямо от бокала с вином в баронском саду оттащило. Но нет, вином от него не пахло. Эрик обнял меня сзади и сильно сжал в объятиях.

– Недолюбленная, всюду чужая, – тихо продолжил он. – Так вот что с тобой не так.

Я замерла. И напряжённо спросила:

– Ты что, гад, под окном подслушивал?

– Дорогая, какого ты обо мне мнения! – возмутился поганец и поцеловал в макушку.

 – Конечно же, да.

– Согласен. Но давай завтра. Даже послезавтра. Кажется, я понял, что тебе нужно. И как спасти от тебя весь мир, чудовище моё.

– Да с чего я чудовище-то? – вскипела я. – Не в первый раз так называешь! И ничего я не ведьма… Не чудовище! В смысле, это не я, чего бы там ни говорили!

– Хорошо, – оборвал меня Эрик. – Не чудовище и не ведьма. Сердце моё. Так лучше?

И я вдруг не нашлась, что ответить. Никто не называл меня «своим сердцем» даже в шутку.

Никто не целовал меня в макушку и не обнимал до этого так ласково. И я не знала, просто не знала, как на это реагировать!.. Кроме как привычной грубостью.

– Клешни свои убрал, сердцеед корыстный, – сказала я. Только вышло не сурово, а как-то жалобно. – Брать с меня нечего, сразу говорю. Вряд ли моя маменька обо мне в завещании вспомнит, так что зря стараешься.

– Дай мне два дня, – Эрик только обнял ещё сильнее и пристроил подбородок на моей голове.