С мейсе Райкконен что-то не так

Южане – они такие… Сердечко твоё по возвращении не выдержало разлуки, вот и сбежала к нему, но до Бреоля не доехала – денежки на полпути закончились…

– Всё так, – пискнула я.

– О, или, наоборот, от любовника? Соблазнил какой-нибудь страстный офицер в вашем пограничном городке – у них это на спор запросто, а жениться отказывается. Или родители против, потому что никакой он не офицер оказался, а так, денщик. А ты, значит, и сбежала под покровом ночи, куда глаза глядят, когда поняла, что грех уже не скрыть… Какой уже месяц носишь – третий, четвёртый?

– Третий, – почти натурально всхлипнула я, думая, как сбежать от страшного человека.

– Во! – важно поднял полицмейстер указательный палец перед собой. – Поняли, мейсе? Дайте собеседнику самому всё додумать, а потом только поддакивайте – вот тогда самая убедительная ложь и выходит. А сами лгать не беритесь, коли не горазды…

Я только удивлённо подняла на него перепуганные глаза.

– Значит, так, – продолжил он уже строгим тоном, прожигая меня взглядом.

 – Пытать, кто такая, не буду; вижу, что и так худо. По первости тут живи, всё равно хозяев ещё долго не будет, хоть и погасили они долги за землю. Но не борзей. Мне тут в Альмате дармоеды не нужны. Работу найди. Подзаработаешь – с жильём подсоблю. Ко мне в участок заходить будешь каждую неделю, отчитываться. Двадцать шесть-то есть?

– Нет, – прошептала я, наконец, правду. – И я отцу наврала, что у меня тут дядька живёт. Они с маменькой в разводе, вот он и не стал уточнять у неё, есть ли действительно такой.

– Во как, – почесал бритый затылок полицмейстер. – Что, совсем житьё у отца припекло?

– Совсем, – выдавила я, а на глаза навернулись настоящие слёзы.

– Эх, ещё и рыжая… – покачал он головой. – А вашей породе, как известно, и так счастья не видать. Ладно… Будет тебе дядька. Только и ты уж, «племяшка», смотри у меня – не подведи.

В старом особняке, из которого всё более-менее ценное отец давно вывез, мне и самой жить не хотелось.

Будто я до сих пор была связана посредством него с семьёй, родной мне по крови, но чужой по духу. Так что я поначалу устроилась в городской архив, совмещённый с библиотекой, и там же мне выделили каморку. Там было тихо и пусто, а книги с детства были моими лучшими приятелями. Иногда архивариус подкидывал подработку, и тогда я систематизировала завалы и составляла каталоги в частных библиотеках местных жителей.