С мейсе Райкконен что-то не так

А что за Либби, на которой я, оказывается, женат? Почему я впервые слышу о своей супруге? Деточка, ты думаешь, так просто найти достойную партию в этом городе даже такому выдающемуся жениху, как я? Я же теперь, получается, и сам граф! Да я даже пожертвую своим гордым именем и возьму фамилию жены! Скоропут Стефен-Дари! Как звучит! Уна, как ты могла скрывать это от меня целых четыре года! Немедленно веди меня к моей дражайшей супруге!

– Вот, – опустила я увесистый бархатный мешочек в его руки. – Пять тысяч сторинов.

Они же свидетельство о разводе: с моей тётушкой Либби вы разбежались неделю назад. И ребят из участка в ресторан своди – отпраздновать новообретённую свободу. В «Перепёлку» ту же. Пусть отдохнут хорошенько, и вели им есть от пуза.

– Умеешь убедить, – хмыкнул Скоропут. – Моя девочка. Хоть и не родная. Действительно, брак с твоей тётушкой был кошмаром наяву. Хорошо, что закончился. А Либби, кстати, красивое имя… А полное как?

– Либерия. Невыносимого характера дама. К тому же она всего лишь портрет.

Умерла двадцать лет назад.

– Идеально! – выдохнул Всевидящее око. – Почему же ты молчала раньше! Ты непременно должна нас познакомить! Может, обратно сойдёмся! С женой-графиней я же в столичный сыск впишусь как по маслу!

Что ж. Поганец сбежал, интригующий обед с отборными дамочками прервала Мими, за шляпкой я идти передумала. Почему бы не пригласить Скоропута в гости. И я с чистой совестью забрала мешочек обратно.

– Услуги свахи нынче дорого стоят, – пояснила я.

– Не дороже, чем дополнительная информация о последнем этапе, – снова отобрал он деньги.

 – Как же ты без моей помощи с отбора сольешься, когда твоя маменька уже всех судей подкупила? Так где она, моя дражайшая Либби?..

Я вздохнула. Не даются мне деньги в последнее время. А если и приходят, то сами из рук уплывают.

– Ладно, познакомлю, – мрачно пообещала я. – Только учти, к ней ещё Китти прилагается. Не говори потом, что не предупреждала…

«Ай да, ай да, оп-ца-ца, сцапала чешуйтеца́! – орали во всё горло зеваки на площади.

 – Девка не простушка – хитрая пастушка!»

У меня задёргался нерв под глазом, но я вовремя вспомнила о подарке Эрика и сунула в уши капельки-артефакты, что теперь всегда носила с собой. Увы, защищали они только от музыкальных инструментов, а против пьяного пения были бесполезны. Да и не сделать такой артефакт, чтобы от каждого песняра защитил: сколько их на свете-то водится! А после настоек от Козюли – так каждый второй в этом городе.