С мейсе Райкконен что-то не так

 – Развалина! За ним вообще никто не смотрел, что ли? Да чтоб прежнему дворецкому покоя на том свете не было, раз в таком состоянии всё оставил!

Фрэнки, последний дворецкий, к сожалению, как раз уже отбыл на тот свет. И был сильно недоволен возвращением, так как покоя ему там действительно не стало. Он и явился причиной, по которой я сбежала из особняка в первый раз, не прожив в нём и двух недель. Более злопамятного и вредного домоправителя трудно себе представить. Хоть вернулся он призраком, но имел способности к частичному воплощению – по крайней мере, мелкие и лёгкие предметы вроде ложки или письма мог в руках удержать.

Мора, Генриетта и горничный Эдвард появились спустя два с половиной года, когда я вновь вернулась в заброшенный особняк: пришлось съехать с первой съёмной квартиры, и мне временно негде было жить.

Перед Морой было совестливее всего. При жизни она была замечательной кухаркой и держала пекарню близ полицейского участка. Язвительная, немногословная, но неизменное качество её выпечки растапливало сердца, как горячее сливочное масло сахар на её булочках.

Мору убил бывший муж. Не стерпел, что однажды та перестала мириться с побоями и ушла от него. На людях всё случилось. Скоропут даже сделать ничего не успел, а мужа-убийцу уже забили камнями постоянные посетители Моры. Может, вмешайся он на пару секунд раньше, самосуд над убийцей не закончился бы второй смертью. Но за эти две секунды задержки Всевидящее око никто не осудил. Мору в городе любили, несмотря на её суровость.

Когда из мертвецкой участка пропал её труп, Скоропут шум поднимать не стал.

А мне просто было обидно, что она так рано умерла и такой ужасной смертью. И ещё я не готова была навеки проститься с её ванильно-коричным печеньем. Она всегда клала мне в пакет на три штучки больше, чем я могла себе позволить. Вот и…

Мора, восстав в мёртвом теле и осознав это, разумеется, не обрадовалась. И жить в таком посмертии отказалась наотрез. А я уже ничего не могла исправить. При всём желании. Мора хотела покоя.

Я не могла ей его дать. Она не могла умереть, я не могла больше выпустить её из своего дома. Но хотя бы Скоропут теперь знает. Как он решит – так и будет.

– М-да, деточка, наворотила ты тут дел, – неслышно зашёл дядька в мою спальню, будто услышав мои повинные мысли.

– Это не я, они все врут, – привычно буркнула я. – В смысле, оно само.

Дядька только печально покачал головой.

– Ладно, я это… – опустила я глаза. – Что посоветуешь, дядька? Сам видишь, хреново мне.