С мейсе Райкконен что-то не так

Поганец, точно! Вот же блин!.. Только его мне теперь в качестве охранника недоставало! Да ещё в собственной постели! Я принюхалась к подушке, а после зарылась в неё лицом. Мог бы и разбудить, прежде чем уйти… Спать с поганцем в обнимку оказалось неожиданно удобно, тепло и приятно. Но нет.

На завтрак был пышный омлет со сладкими гренками и чай со смородиновым листом. Любая другая кухарка чувствовала бы себя посрамлённой, когда кто-то хозяйничает на её кухне, но Мора была занята методичным запихиванием семян в прорехи на своём полуистлевшем платье и теле.

Генриетта тихо подсказывала, что кактотактусы в печени проращивать не стоит – будут колоться и мешать при ходьбе. Так что даже стол в гостиной Эрик накрыл сам.

Мог бы и не фальшивым миллионом трясти, а просто пообещать готовить мне до конца жизни, раз так хорош на кухне. Над этим, может, ещё подумала бы…

– Чего пялишься? – не выдержала я.

Эрик, подперев щёку рукой, задумчиво наблюдал, как я уплетаю завтрак.

– Да вот думаю… То ли жениться на тебе, то ли задушить и прикопать по-тихому, пока ещё не поздно, – глубоко вздохнул он.

 – Чудовище ты моё. Беспощадное, но истинно благородное.

Я поперхнулась чаем.

– Кушай, дорогая, – отмер Эрик и привычно улыбнулся мне во все зубы. – Ничего, просто тобой любуюсь. Настоящая графиня, говорю. Подумать только! Графинь у меня ещё не было…

– А что, одни только принцессы были? – съязвила я. – А, поняла… Ты всё же альфонс, а не вор.

– Да вообще никого не было, – на голубом глазу соврал поганец.

 – Ты у меня первая и единственная.

– Ага, а целоваться, видимо, по книгам учился… Да и пальцами, вот как ты в заброшке тогда… Тьфу ты! – мгновенно покраснела я.

– Я тоже от тебя без ума, детка, – поганец так выразительно сверкнул глазами, что я пожалела, что вчера так быстро заснула. – Даже оду нашей любви во сне написал. Хочешь послушать? Очень красивая мелодия….

И прежде, чем я смогла прожевать гренок и что-то ответить, Эрик метнулся к пианино в углу с заранее поднятым клапом.

Зловредный Фрэнки не позволял передвигать чёртов инструмент, вереща, что его настраивал какой-то именитый мастер в прошлом веке. Да он мне и не мешал. До тех пор, пока некому было извлекать из него звуки…

– Не хочу!.. – завопила я, выплёвывая еду, но поганец, не сводя с меня пристального взгляда, уже пробежался пальцами по клавишам.

Я вцепилась в скатерть и собрала всю силу воли в кулак, чтобы не показать, до чего неприятно мне это слышать.