С мейсе Райкконен что-то не так

 – Боже, какой позор для нашей семьи! И кто же возьмёт её замуж без должного для аристократки воспитания?!..

Да, маменька выше знаний и прочих добродетелей ставила умение красиво петь, изящно танцевать и томно стрелять глазками при этом. Большего, по её мнению, чтобы устроить свою жизнь, благородным девицам не требовалось.

И надо же, всего-то к шести годам я перестала быть «ужасно ленивой и отвратительно капризной» девочкой, которая не ценит усилия таких известных учителей. Слава богу, нянюшки перестали петь мне колыбельные ещё в два года.

Не выдерживали моих истерик.

Но и с мыслью воспитать из меня настоящую благородную девушку маменька распрощалась. Действительно, какие у меня шансы на брачном рынке, если ни на одном приёме, где непременно звучит музыка, я даже появиться не смогу? Не говоря уж о вызывающей внешности и прочих странностях…

Со временем я научилась терпеть эти неприятные звуки. Ударные и клавишные ещё были ничего. Самыми болезненными были духовые и струнные инструменты, особенно смычковые.

Они врезались в голову ржавой пилой с обломанными зубцами, вызывая режущую боль в висках и мельтешение перед глазами. И, конечно же, именно их звучание считалось наиболее достойным, чтобы услаждать утончённый слух знати…

Позже я начала справляться и с шалящим во время музыки зрением. Стала избегать мест, где эта чёртова музыка играла.

А ещё научилась различать в мельтешащем разноцветье особое сияние – магию.

А теперь какой-то поганец заявил, что танцую я хуже пьяного орка, когда я просто пыталась выжить на той дуэли! Да ещё намеренно устроил эту ловушку… И сам же в неё попал.

Эрик послушно шёл за мной. Как на привязи, действительно. Вот же дурацкая магия! Так бы хоть сбежать мог, пока не поздно… Родной участок встретил привычным хаосом. Скоропут Райкконен тем не менее заметил меня с порога и по привычке попытался схорониться за тощим приставом Нишоном.

– Дядюшка, – ласково поприветствовала я Всевидящее око, употребив всю скупо отпущенную мне природой кротость.

 – Какого хре… В смысле, можно тебя на пару слов?

– Уйди, незнакомая девочка, я тебя впервые вижу, – проворчал Скоропут. – Ройне! Почему посторонние в участке?

Но, кивнув мне, направился в свой кабинет, он же архив. А я по пути стянула наручники со стола пристава Нишона и, покрутив их на пальце и закусив нижнюю губу, многообещающе посмотрела на поганца.

– Детка… А ты ещё горячее, чем я думал, – у Эрика аж голос сел, сменившись на низкую волнующую хрипотцу.