С мейсе Райкконен что-то не так

Рождается ведьма в кровавую луну; от обережных колыбельных воет хуже волка, не в силах терпеть молитвенные напевы; глаз у неё зелен, как у змеи, а на макушке бушует адское пламя.

В общем, какого чёрта у жгучего брюнета и нежной блондинки родилась огненно-рыжая я, никто так и не понял. Отец винил маменьку в неверности, маменька кляла сомнительную графскую родословную отца. Нянюшки, а с их лёгкой руки и весь город, единогласно нарекли меня ведьмой.

И, да, родилась я в кровавую луну и от колыбельных орала до двух лет.

Маменька, распрощавшись с мыслью ввести меня – уже потомственную, считай, графиню – и себя заодно в круги истинной старой аристократии, размышляла недолго. Развод состоялся, едва мне исполнилось семь. Отец при разводе получил солидные отступные за сохранение титула бывшей супруге, порядком поправив своё финансовое положение. Маменька же – богатая, красивая, молодая и свободная теперь уже графиня – незамедлительно упорхнула в столицу к заранее присмотренному герцогу, случайно заехавшему в Деннети.

В Этернаполисе новоиспечённая герцогиня Дорн-Атта́ль разыграла не менее блестящую партию. Её сильно немолодая свекровь (да, второй муж маменьки был старше её на двадцать лет) по причине болезни больше не могла исполнять обязанности придворной дамы. Маменька с радостью согласилась заменить её от имени семейства Дорн-Атталь.

Отец горевал недолго – вернее, не горевал вовсе – и перебрался в Брадстанн. И зажил той жизнью, о которой мечтал, теперь уже имея для этого достаточные средства. Он женился вторично: на вдовствующей графине, получив в приданое ещё двух дочерей и сделав с супругой одну новую.

Что же до меня… Как ошибка их молодости, о которой родители предпочли забыть, я вдруг осталась не у дел. Пока маменька с отцом устраивали новую жизнь порознь, я побывала в трёх пансионах. Из каждого меня возвращали с припиской: «Агрессивна, не обучаема благородным искусствам, не ладит с товарками».

Я была доброй девочкой, честно. Поначалу. Просто защищалась.