С мейсе Райкконен что-то не так

Знали бы воспитатели, до чего жестокими могут быть дети, когда никто не видит… А редкий цвет волос, непереносимость музыки и некоторые другие странности – чем не повод для травли?

В Брадстанне, в отличие от Деннети, в ведьм не верили, а изредка сбывающиеся пожелания, сказанные перепуганным ребёнком в слезах, называли «предмагией». Магические способности обычно раскрывались в период полового созревания, но и в детстве случайные выплески у будущих магов были нередки, так что хотя бы тут меня не преследовало клеймо ведьмы.

Вот только магия у меня так и не появилась – ни в тринадцать лет, ни позднее.

В первые годы я постоянно болталась между Брадстанном и Этернаполисом, между очередным пансионом и новыми семьями. Чаще жила у отца, ибо маменьке, очарованной дворцом, высшим светом и очередным мужем, я была совсем уж неудобна. Но сводные сёстры меня не принимали, и отец, не желая ссориться с новой супругой, снова строчил письма маменьке либо искал для меня новые пансионы.

К двадцати годам я побывала уже в шести. И нигде Эрике Рауне Виолетте не находилось место.

В двадцать один год подвернулась возможность зажить самостоятельной жизнью и покончить со старой окончательно. Вышло это случайно: я читала в отцовской библиотеке, пока он разбирал там же корреспонденцию.

– Восемнадцать тысяч сторинов земельного налога! – вдруг воскликнул отец в сердцах. – Да что они себе позволяют! На этом участке что, каменное масло фонтаном из-под земли бьёт? Да развалина, на нём стоящая, немногим дороже стоит! Вот пусть с молотка и пускают в уплату долга!

Письмо было из муниципалитета Альматы, где у отца, как оказалось, числилась недвижимость.

В письме уведомлялось, что задолженность по земельному налогу на участок за двадцать пять лет, пока там никто не жил, превысила критическую сумму. Владельцу давалось две недели на погашение долга, в противном случае участок со всеми постройками на нём грозили выставить на аукцион.

И у меня моментально созрел план, устроивший всех. Имение в Альмате я попросила у отца авансом в качестве наследства. Маменьку, кажется, тоже совесть немного мучила, поэтому она без пререканий оплатила набежавший налог. Я знала, что они стыдятся собственных чувств и не смеют признаться, что с моим отъездом в неведомую глушь всем станет только легче. Они не любили меня, вот и я не научилась дарить тепло в ответ. Твоя правда, Эричек.