Только безумие, засасывающее, как черная дыра.
Алекс никак не мог оторваться от этой дыры.
– Алекс!!!
Короткий вопль, взблеск, удар и глухой стук.
– Елкин корень, – тяжело дыша, сказала Маня.
Нагнулась и посмотрела.
– Он жив, как ты думаешь?
Алекс закрыл глаза.
Но когда открыл, ничего не изменилось. На полу ворочался поверженный Стрешнев, а над ним, наклонившись, стояла перепуганная Маня с короткой лопаткой в руке.
Алекс подошел и вытащил у нее из руки лопатку.
– Где ты ее взяла?
– В багажнике.
Я чищу ею снег, когда не могу выехать.
– Зачем ты приехала?
Она перевела дух.
– Ты сказал – приезжай.
– Я сказал, что перезвоню.
– Значит, мне послышалось.
– Маня!
Она боком села на диван. Щеки у нее горели."
"– Ты не выключил телефон, – сказала она медленно. – Забыл, наверное. Ты вечно все забываешь.
– И путаю, – подсказал Алекс.
– И путаешь, – согласилась Маня. – А я все слышала.
– Ты приехала меня спасать, – подытожил он, и она кивнула.
– Спасибо, – сказал он, подумав.
– Не за что.
Тогда он подошел, обнял ее и прижал к себе. И она обняла его, и стиснула, и стала тыкаться горячим лицом в его свитер, и тяжело задышала, собираясь заплакать.
– Не плачь, Маня, – попросил он.
– А что еще делать? – сдавленным голосом спросила она и обняла его еще крепче.
– Милицию вызывать.
Кошмар накрыл его с головой, и он ничего не мог с этим поделать. Как это часто бывает во сне, он был уверен, что не спит, и тем не менее спал и точно знал: единственное, что нужно, – это проснуться, и все кончится, но проснуться никак не получалось.
Ему снилось то, что уже было когда-то.
Та самая пресс-конференция, на которой он так и не смог оправдаться, только вопросы ему почему-то задавала Маня Поливанова, и он не знал, как на них отвечать, только чувствовал, что тонет, с каждой минутой вязнет все глубже и глубже, и спасения нет, и он пытается объяснить, что роман написал он, именно он, но ему никто не верит, и Маня не верит тоже.
Во сне ему было стыдно перед Маней, которая на него надеялась, а он так ее подвел… Он знал – во сне! – что она ждет от него каких-то решительных слов и еще более решительных действий, а он ничего не может, не знает как, и это уже было когда-то, и выносить это больше нет никаких сил и…
Он проснулся и понял, что плачет – от бессилия и злобы.
Щеки были мокрыми, и подушка тоже, он пощупал.
– Который час?..
Этот вопрос был основополагающим во всех его кошмарах.
