Никаких упоминаний о прошлом, бывших и прочее.
— А если я скажу, что у меня нет бывших и вообще, я допустим… девственница.
— Ты звездунья, Леночка. Но я разрешаю звездеть, только лимитировано.
— А если я не звездю?
— Звездушечка моя, давай уже есть ноги. Не мои, конечно. В ведерке уже точно корочки не осталось. И все отсырело.
— Как и у тебя в трусах?
— Ешь, Елена фу…дзияма Михайловна.
* В тексте использованы слова из стихотворения Юрия Шифрина ""Шутка с ежичком""
а также слова неизвестного автора про ноги:)
Глава 16"
"Все женщины, встречавшиеся мне на разных этапах моей жизни, так или иначе всегда отличались манерой потребления пищи.
Если по-простому — при мне они не ели. По сути, изящно клевали по всем правилам этикета что-нибудь полезное, постоянно хватаясь за бокал с водой. Кажется, так было даже лет двадцать назад, когда ни я, ни имеющаяся тогда девушка, не представляли из себя ничего этакого. Мои женщины всегда стеснялись при мне есть. Лена же, совершенно ни о чем не парясь, наминает уже третью по счету ножку.
При этом она… облизывает пальцы. Красиво облизывает, если к этому вообще применимо это слово. Нет, мне точно конец. Без вариантов.
— Что? — вытирая рот салфеткой, интересуется Лена.
— Ничего.
— Тогда не надо так на меня смотреть.
— Как?
— Как будто ешь меня, а надо бы ногу. Куриную, если ты не понял. Кстати, спасибо. Корочка не отсырела.
— Рад тебе угодить.
— А мне не надо угождать, Вадим, — протирая руки влажной салфеткой вполне серьезно произносит она.
— Кстати, постарайся не мочить ногу и не лепи на нее постоянно пластырь. Бинт завтра сам снимешь.
— Нет, Леночка, я заберу тебя с работы, и ты сама это сделаешь. Считай это моральная компенсация за нападение твоей бешеной кошки.
— Она не бешеная.
— Но тем не менее у меня горит вся нога.
— Это видимо от того, что ты ее потер обо что-то, когда выходил в туалет. Наверное, об эбонитовую палочку.
— Свою ногу я буду тереть только об тебя.
— Фу!
— Фу надо было говорить своей кошке.
Кстати, ты ее наказала?
— Нет. И не буду.
— В смысле?
— В прямом. Ей примерно четыре года, два из которых она провела на улице. Ее тазовые органы представляли из себя… по сути месево. С таким не рождаются. А значит ее били и не раз. Я к ней не могла подойти в течение года в собственной квартире, слишком пугливая была. И в это время она жила только под кроватью. Зачем мне возвращать ее в прошлое и наказывать? Она меня не поймет, у нее теперь другая жизнь.
