Сафари

Он был высок и строен, на его плечи была накинута шкура леопарда, а над головой, подобно темному облаку, качалась корона из черных страусовых перьев. Он поднял руку, сверкнуло острие копья и с угрозой коснулось груди его собеседника.

— Горе тебе, если ты лжешь! — закричал он.

Еще более удивленный, Хатако вскинул голову.

— Мели, король Утшагга! — прошептал он.

Тот, к кому была обращена угроза, спокойным движением руки отвел острие копья от своей груди.

— Пусть носильщики захватят столько оружия, сколько они могут нести, кроме слоновой кости.

Я останусь при тебе в качестве заложника, пока они вернутся с хорошими ружьями для охоты на слонов. Два ружья за каждый клык и целый буйволовый рог пороха и такой же рог с пулями, как мы условились…

— Однако, скажи своим людям, что они могут только по двое входить в мой лагерь и должны покинуть его как только будет окончен обмен. После их ухода мои слуги снесут слоновую кость в место, известное только нам.

Это не есть недоверие к тебе, Мели, но мы теперь предусмотрительны после того, как король одной дальней страны по окончании сделки напал на мой лагерь, чтобы отнять свою слоновую кость. Он ее не получил, напрасно сложили свои кости его воины, пронзенные пулями моих слуг, и напрасно он после этого посылал ко мне послов с приглашением снова прийти в его страну, чтобы продать ему порох…

Говоривший умолк.

Он спокойно уселся у огня и стал потирать озябшие желтые руки. Король молча смотрел на него в упор. Затем он ударил острием своего копья по камням и рассмеялся деланным смехом.

— Ты умен как степной заяц, араб! Сегодня ночью твой слуга может отправиться с носильщиками, а завтра утром на мой двор должны быть доставлены шестьдесят ружей, и тогда, к новолунию, я начну охотиться на чужеземцев, которые пришли сюда и хотят распоряжаться в стране, где только я имею право распоряжаться! Их власть закончится в новолуние, можешь не сомневаться, араб! У меня тысячи воинов…

Его голос становился громче с каждым словом.

Он потрясал копьем в украшенной медными кольцами руке. В его глазах загорелся огонь долго сдерживаемой ненависти. Страусовые перья развевались над его головой, как темное пламя.

За этим взрывом последовало глубокое молчание.