Сафари

Он шлепал по грязи и перескакивал через большие черные лужи; его глаза с тревогой впивались в глубокую тень между стволами с левой стороны дороги. Он не заметил ручейка дождевой воды, текущего через дорогу, поскользнулся и упал на руки и на колени. Он оборвал сорвавшееся с его губ проклятие и, приподнявшись, застыл на месте и прислушался. Ветер гудел в ветвях, капли дождя ударялись о листья и с плеском падали в лужи — других звуков он не улавливал.

Он решил, что ему почудилось, и поднялся было, но вдруг снова бросился на землю и беззвучно, с быстротой молнии, как тень, скользнул за деревья.

По тому месту, на котором он только что стоял коленями в грязи, прошла измокшая человеческая фигура — еще одна, и еще одна, а на некотором расстоянии за ними следовала целая группа людей, вполголоса переговариваясь между собой. Хатако неподвижно стоял в темноте и прислушивался к удаляющимся голосам; он ничего не мог расслышать и уже поднял было ногу, чтобы идти дальше, но вдруг раздался слабый звон металла о камень: новые люди поднимались в гору! Они быстро проходили мимо, но вот один остановился прямо перед ним, что-то крикнул ушедшим вперед, они остановились; отставший провел в воздухе своим копьем и чуть не задел Хатако. Тот хотел податься назад, но почувствовал за своей спиной плотную стену стволов и ветвей. Ускользнуть бесшумно было невозможно. Совсем рядом с собой он услышал как острие копья ударилось о корень, еще один шаг, и человек наткнется на него!

Его мысли в бешеном вихре искали выхода, рука схватилась за нож.

Он не знал, что делать. Короткий, дикий крик угрозы, хриплый рев вырвался из его горла, и человек отскочил, как если бы его отбросила чья-то рука. «Э! Ангелиени!» (Берегись, леопард!) — закричал он, прыгнул в лужу и исчез в темноте. Остальные, хлюпая по лужам, побежали следом за ним.

— Э-э! — осклабился Хатако, вытянул голову и прислушался. Затем он быстро побежал по дороге, высматривая что-то с левой стороны, и, наконец, со вздохом облегчения прыгнул через канаву и ступил на темную тропинку.

Банановые листья вокруг него и над ним ударялись один о другой, звонко хлопая, как мокрые тряпки.

Эту тропинку он знал с того времени, когда ходил с офицерами на охоту. Она круто спускалась к подножию горы, затем шла вдоль берега и терялась в равнине.

Дождь, наконец, перестал лить. Студеный ветер шумел лиственной крышей над головой одинокого путника, дрожащего от холода под мокрым плащом.