Сафари

Он еще раз вытянул и размял онемевшие ноги, прислушался и, как зверь, обнюхав кругом воздух, неслышными шагами быстро опустился через камни и корни деревьев к потоку. Течение воды должно было указывать ему путь; прибрежные заросли бамбука должны были скрыть его, потому что никто не должен был видеть, что он спустился с горы…

Под деревьями было так темно, будто между небом и землей натянут толстый черный покров. В непроницаемом мраке ночи сгнившие куски дерева и листья на земле светились синевато-зеленым светом. Но все же ноги Хатако ступали легко и уверенно.

Девственные леса родины научили его, не сбиваясь с пути, проходить огромные расстояния по дремучим чащам.

Скрытый нависшими ветвями, поток шумел, бурлил, забрасывал утесы белоснежной пеной и катился дальше по гладким камням дна, чтобы снова дикими прыжками с шумом и ревом низвергаться с высоких утесов. Как привидения, носились во мраке леса хищные птицы и мягкими темными крыльями задевали лицо путника, а высоко над ним, в черных верхушках деревьев, раздавались визгливые крики ночных обезьян.

Ветер играл в чаще бамбуковых зарослей, пригибал к земле их высокие стройные стебли и со свистом трепал развевающиеся, как перья, листья.

Глубокий мрак и безлюдье дремучего леса, тяжелый влажный воздух, наполненный горьким запахом плесени, перенесли путника на его далекую родину; лес приветствовал его словами родного языка; перед его глазами проносились картины, словно озаренные вспышкой молнии, а затем снова тонули во мраке прошлого. Они заставляли быстрее биться сердце и вырывали из груди короткие отрывистые звуки.

Он снова видел, как, спасаясь от лап гориллы и от выстрелов часовых, он спрыгнул в реку вместе с раненым братом, видел, как ударом ножа раскроил череп своей первой жертве, видел, как белый колдун в развевающейся одежде с криком убегал от него по узкой тропинке и как с ужасом он заметил во рту убитого отточенные зубы родного племени, видел, как, закончив переправу с полным мира и покоя сердцем, бросил вражеские уши в тихие воды лагуны… Такой же кровавой тропой, как и тогда, шел он теперь через лес, но в его груди бушевало пламя мести, и кровь дико кипела в жилах. Он остановился. Грудь порывисто вздымалась и опадала, дыхание вырывалось из нее с громким хрипом, белки глаз сверкали во мраке леса… Успокоившись, он снова продолжал свой путь…

Постепенно кустарник и папоротник все гуще стали заполнять проходы между стволами деревьев. Буйно разросшиеся побеги своим густым сплетением преграждали путь.