Одинцов — преподаватель и Одинцов — сосед по квартире, казались мне двумя совершенно разными людьми.
Первый был всегда собран и суров. На его лице будто не существовало места для улыбок.
Тот Одинцов, что стоял рядом на балконе и делил со мной кофе, оказался простым и уютным. В нём не было той строгости и холодности, с которой я его ассоциировала почти весь учебный год. В толстовке, с потрепанными волосами и залегшими под глазами тенями от усталости, он не казался мне таким далеким и циничным, как в стенах универа.
Простой, понятный и, как выяснилось, очень болтливый.
Понятно, что он специально увёл меня в более отвлеченную и безопасную тему, но это было именно тем, в чём я нуждалась хотя бы в конце дня.
— Ладно, Мельникова, пойдём домой. Не мёрзни. Лично у меня уже замерзли ноги. Надо какие-то тапочки нам с тобой намутить.
— Угу, — согласилась я и тоже допила кофе залпом."
"Константин Михайлович первой пропустил меня в квартиру и закрыл за нами балконную дверь.
Прошёл к двери комнаты и, обхватив ладонью ручку, посмотрел на меня, слегка сощурившись.
— Пойду разработаю план, как снова зашугать весь универ… Или поприседаю. Не знаю, — нарочито возмущенно вздохнул он и открыл дверь, бормоча себе под нос. — Котик…
Глава 42
Я, наконец, начала понимать, что живу, хоть и чувствовала себя белкой в колесе, в котором, казалось, бег не прекращался даже ночью. Прошло всего две недели с вечера, когда моя жизнь полностью перевернулась с ног на голову, встряхнулась и развернулась, но зато теперь я четко для себя понимаю, куда мне нужно двигаться и что делать.
В понедельник будет первое судебное заседание по делу отчима. Моё заявление, показания и побои тоже вплелись в этот процесс, и теперь мне придётся явится перед судом и — что самое для меня страшное — перед отчимом. Ведь он тоже там будет. Хоть и за решеткой, но от этого я не ощущаю себя в безопасности.
Наверное, полноценно я смогу выдохнуть и расслабиться только тогда, когда услышу окончательный и справедливый приговор по тем деяниям, что он совершил.
Евгений, друг Константина Михайловича, сказал, что отчим активно давит на жалость. Прикидывается невинной овечкой, пытается продавить свою линию о том, что пытался меня защитить. И, вообще, у него маленькая дочь и — теперь уже — больная мама, которую только на днях, насколько мне известно от Кати, выписали из больницы.
С Катей всё хорошо. Что странно.
