Саквояж со светлым будущим

Сколько этих самых «дачных» детективов было написано и еще больше прочитано!… Ну конечно, конечно! «Десять негритят» — ничего не подозревающих приговоренных собирают в уединенном месте и одного за другим убивают по прихоти чокнутого судьи, спятившего полицейского инспектора или еще кого-то!… Это такой же классический сюжет для детектива, как спрятать одно-единственное убийство в череде совершенно бессмысленных убийств!

Итак, звонок с угрозами, уединенный особняк, гости подобраны очень продуманно — знаменитости и их приближенные, — и первая смерть в длинном ряду смертей!…

Тумблер щелкнул, проектор погас, кино закончилось.

— Неувязочка, — сказал Дмитрий Родионов громко. — Ужасная неувязочка у вас, Марья Петровна.

— А такая, что ни один преступник не станет убивать свою жертву в присутствии такого количества охранников!… Их же тут гораздо больше, чем гостей, это уж точно.

— И тем не менее убил, — возразила Маша Вепренцева, и они уставились друг на друга.

«Самое поразительное в этом замечании, — стремительно подумал Родионов, — это то, что оно совершенно справедливо»,

«И тем не менее убил!»

— Мне нет дела до… украинского президента, то есть до…

— Кандидата в президенты.

— Ну, кандидата в президенты, — согласилась Маша. — Зато есть дело до… нас. И Сильвестр с нами. Господи, зачем я его-то потащила с собой!

— Затем, что ты не могла его оставить в Москве, — буркнул Родионов. — Ты рыдала и говорила, что у тебя проблемы. Помнишь?

Маша печально на него посмотрела и отвела глаза.

— Это проблемы совсем другого рода, Дмитрий Андреевич.

— Может, ты мне все-таки расскажешь о них? В свете новых событий? Чтобы я не чувствовал себя идиотом?

Она покачала головой.

Она опять покачала, очень упрямо.

На этот раз она кивнула — согласилась.

Родионов злился уже всерьез, и почему-то страшно важным казалось, чтобы она рассказала, и именно ему.

Он терпеть не мог никаких тайн, не в книгах, а в жизни. Недоговоренностей. Намеков. Ужимок и прыжков.

Он и с одной из своих жен развелся потому, что никогда и ничего не мог от нее добиться. Ее мама так научила.

В женщине должна быть загадка, вот как научила ее мама, и Родионов с этими загадками совершенно измучился. Она… как бишь ее звали… никогда и ничего не говорила прямо. Обо всем он должен был догадываться, даже о том, что она хочет к Восьмому марта. Если он догадывался неправильно, обида была грандиозной, как битва под Аустерлицем.