Саквояж со светлым будущим

 — Ты что, совсем ничего не соображаешь?! Это тебе не книга писателя Воздвиженского, и гонорар нам за нее не дадут! Это громкое преступление, ты понимаешь это или нет? Скорее всего, заказное убийство. Политическое. Международное. Черт знает какое. Недаром Кольцов отсюда отчалил, как только понял, что случилось! Никому неохота быть в это замешанным, одной тебе, выходит, охота!

— Мне охота, — упрямо перебила его Маша.

— Дмитрий Андреевич!

— Марья Петровна, пока ты на меня работаешь, я запрещаю тебе заниматься всякой ерундой! Особенно ерундой… детективной!

— Как?! — поразилась бедная Марья Петровна.

 — Какой это… детективной ерундой?…

— Всякой… вот этой детективной ерундой! — Родионов оглянулся на китайского болванчика в кресле и подтолкнул Машу к высоким двустворчатым дверям. Она сделала шаг и остановилась. Он подтолкнул ее еще раз, она опять шагнула и остановилась. — Ты просто не понимаешь, что это такое!

— Дмитрий Андреевич, я все понимаю.

— Нет, не понимаешь! Это заказное политическое убийство! По-моему, ничего такого на Украине со времен Марины Мнишек не было!

— Марина была полячка.

— Иди ты в задницу, — предложил ей Родионов. Голос у него был злой. — Я с тобой не шучу, между прочим. И не думаю даже. Если ты… влезешь в неприятности, я тебя уволю. Ты меня знаешь.

— Знаю, — согласилась Маша Вепренцева.

Родионов шарил по карманам просторной летней рубахи, искал сигареты. Маша искоса наблюдала за ним, порывалась продолжить дискуссию и никак не решалась.

Родионов обшарил все карманы, даже в джинсы залез, хотя там не было и не могло быть сигарет, и свирепо уставился на провинившуюся помощницу:

— Ну, дай мне сигарету уже!

— Да, да, простите, пожалуйста! — спохватилась Маша и ловко выхватила из кармана пачку сигарет и зажигалку.

Она смотрела, как его длинные пальцы выуживают сигарету, как крутят колесико зажигалки, и ровное, будто подтаявшее в солнечном свете пламя приближается к его лицу и словно отражается от свежевыбритой щеки. Он не любил бриться и, когда не нужно было «выезжать», не брился дня по три и зарастал гудермесской щетиной почти до глаз. Сегодня он был выбрит самым тщательным образом.

Родионов покосился на китайца Казимира Цуганг-Степченко и сделал длинную затяжку.

— Вы меня не поняли, Дмитрий Андреевич, — негромко и вкрадчиво сказала Маша. — Я вовсе не собираюсь расследовать заказное политическое убийство… всерьез.

— Маша, я не хочу это обсуждать. Мне все равно, всерьез или не всерьез.