Самец взъерошенный

 – Прежде запрещал, но после мора его отменили. Но я не знаю случая…

– Пора ему быть! – перебил Игрр. – Не беспокойся, трибун, я хороший воин. В своем мире служил в армии, знаю строй и дисциплину. Я владею мечом, ты это видела. Если чего не умею, недолго выучиться.

– О чем ты?! – вскричала Валерия. – У меня в когорте тысяча женщин! Пустить петуха в курятник? Ты хоть представляешь, что произойдет? Они передерутся за право с тобой спать, кончится тем, что и тебя прирежут.

– Ты говорила: мужчину в военной форме не тронут, – возразил Игрр.

Валерия от изумления не ответила.

– В моем мире в армии служат мужчины и женщины, – продолжил Игрр. – Они спят в одной казарме, и никто не смеет кого-то обидеть. За это наказывают. Преторианки подчиняются тебе, трибун? Или им позволено делать, что хотят?

На Валерию было страшно смотреть, но я не отвела взгляд. Трибун встала.

– Ты пристыдил меня, пришлый! Что ж… Если не передумаешь, приходи завтра после полудня. Я распоряжусь, чтобы тебя встретили и препроводили, не то перехватят дорогой.

– Игрр! – сказала я, после того как Валерия ушла. – Зачем? Я сумею тебя защитить!

– Мне стыдно прятаться за твою спину, – возразил он. – К тому же, сидя взаперти, я не спасу Виталию.

«Ее уже нет!» – хотела сказать я, но удержалась.

– Преторианцы охраняют дворец принцепса, – продолжил Игрр. – Возможно, удастся увидеть Флавию и поговорить с ней? Потеряв Виту, я пытался пробиться к ней, но стражи не пропустили.

Я только головой покачала. Ребенок! Начать войну может только сенат. Что ему какой-то декурион? Флавия не поможет. Игрр этого не понимает, но чего ждать от человека, который в Роме всего ничего?

Я не стала объяснять это – обидится. Подумает, что не желаю помочь. Похоже, он любит Виталию. Жаль ее, но что сделаешь?.

К счастью, явилась центурион. Она тащила кожаные мешки с выигрышем. Тяжелые. Центурион едва их несла – даже пятьсот золотых весят немало, а если их тысяча? Я заметила, что мешок, который поставили перед Игрром, больше и тяжелее моего. Деньги у него были. С таким богатством он потащился к сукновалам? Решительно боги любят пришлого! Впрочем, чему удивляться? Если они наградили его такой внешностью…

Мы вышли из амфитеатра и взгромоздились на коней.