Самец взъерошенный

Недотрога пожал плечами и снова плеснул масла в ладонь. Но едва он коснулся ее спины, как дверь распахнулась и в комнату ворвалась Помело.

– Ага! – завопила с порога. – Бычок лежит на столе голая, а пришлый к ней уже пристроился!

Мы не успели хоть что-то сказать, как Помело метнулась к очагу.

– У них новая жаровня, а ели они сегодня… – она сунула палец в котел и облизала. – Оризу с изюмом. Все ясно!

Она исчезла в дверях так же мгновенно, как и появилась.

– Одевайся! – велела я Бычку. Та неохотно подчинилась.

– Что произошло? – недоуменно спросил Недотрога. – Зачем эта ненормальная прибегала?

– Расскажу! – вздохнула я…

Помело, видимо, не спала ночь и обошла все казармы. Утром, едва мы позавтракали, пропела букцина, и центурии потекли на плац. Шагая в общем строю, я ловила на себе хмурые взгляды преторианок и невольно ежилась. Ну, будет…

Центурии вытянулись в ряд и согласованно ударили мечами в щиты.

Мать не заставила себя ждать. Бунт когорты – неприятное дело, а если вдобавок это преторианки… Показавшись между колонн, она быстрым шагом направилась к плацу и вспрыгнула на постамент.

– Кто будет говорить? – спросила мать.

– Я! – раздалось в тишине, и из рядов выбралась Помело. Кто бы сомневался?!

Оказавшись перед строем когорты, Помело приосанилась. Было видно, что она упивается моментом.

– Ты, трибун, взяла в когорту пришлого, – начала мерзавка, – сказав, что он будет таким же, как и мы. Но на деле ты привела лупу! – Помело возвысила голос. – Вчера я своими глазами видела, как он ласкал Бычка, а другие из контуберния ждали своей очереди.

Строй возмущенно завопил. Помело дождалась, пока все умолкнут.

– Разве нас с вами в казарме ласкают мужчины? Нам говорили, что в когорте все равны, и что же мы видим? Для твоей дочки сделано исключение. Почему? Ответь, трибун!

Строй закричал и загремел щитами. Из своего ряда я видела лицо матери.

Мать подняла руку, и шум затих.

На подгибающихся коленях я вышла из строя. Замерла, не решаясь взглянуть матери в глаза, и вдруг ощутила, что рядом кто-то стоит. Я скосила взгляд. Игрр? Он зачем здесь?

– Разреши сказать, трибун! – звучным голосом сказал пришлый. – Раз мне бросили обвинение, мне и отвечать.

– Пусть говорит Пугио! – завопила Помело. – Тебя не звали!

– Замолчи! – рявкнула мать.