Самец взъерошенный

 – Чистая набедренная повязка найдется?

Бычок нырнула под нары, где мы держим мешки с вещами. Обратно явилась с повязкой в руке. Та выглядела совсем новой. Все ясно: она их не носит, чтобы не стирать. У-у, лодырь!

Игрр завязал ей повязкой рот.

– Чтобы не кричала, – пояснил. – Не то сбежится когорта…

В этот раз я видела массаж со стороны. Да-а… Игрр хорошо придумал с повязкой – с Бычка сталось бы орать во всю глотку. Когорта – не когорта, но из соседних контуберниев точно бы набежали. Мне вот достаточно просто сказать… Когда Игрр закончил, Бычок повела себя возмутительно.

Сорвав повязку, повисла на шее Игрра и облизала ему лицо. Я еле сдержалась. Девочки захихикали, а Игрр смутился.

– Ладно, – сказал, придя в себя. – Чтобы без обид, каждой по разу. Вечером, по одной. Идет?

Все закивали и бросились метать жребий. Я молча сняла со стола матрас (мой, конечно, Бычок и не подумала взять свой!) и отнесла его на кровать Игрра.

– Зачем? – удивился он.

– Так нужно! – сказала я.

Ночью, когда все уснули, я встала и прокралась к Игрру.

Он спал, обняв мою подушку, и я, склонившись, лизнула его щеку. А что, Бычку можно, а мне – нет? Игрр что-то пробормотал и затих. Я вернулась в постель довольная. Бычок завозилась и попыталась ко мне прижаться, но я ее оттолкнула. Нечего!

Две женщины пристально разглядывали друг друга. Одна, одетая в длинную кожаную рубашку, украшенную рядами нашитых монет, смотрела цепко и остро. Вторая, в помятой и пыльной военной форме, поглядывала хмуро.

Но даже такая, не обихоженная и грязная после длительного путешествия, она производила впечатление.

«Красивая! – подумала верховная жрица. – Похоже, Говард был прав. Ее можно полюбить». Она скользнула взглядом по фигуре пленницы, насторожилась и подошла ближе. Втянула ноздрями воздух. От ромы пахло немытым телом, конским потом и пылью, но к этому тяжкому духу примешивался едва уловимый характерный запах.

– Ты беременна? – не столько спрашивая, сколько утверждая, произнесла Мада.

Пленница не ответила.

– Садись! – велела жрица. – Раздели со мной трапезу.

Рома поколебалась, но подчинилась. Мада, позвенев нарядом, устроилась на ковре и сделала знак служанке. Та поднесла бронзовый таз с водой. Жрица ополоснула руки и улыбнулась, заметив удивленный взгляд пленницы. «Им настолько хочется считать нас дикарями, что они убедили себя в этом!» – подумала жрица.

Рома тоже омыла руки и вытерла их предложенным полотенцем.