Самец взъерошенный

– Шестьсот сорок ауреев, четыре денария и семь ассов, – без запинки отрапортовала квестор. По строю пробежал ветерок. Богатых в когорте хватает, но даже для них это сумма!

– До прихода в преторий я зарабатывал десять золотых в день, – сказал Игрр. – Это вдвое больше, чем когорта тратит на еду. Зачем мне воровать медяки?

Строй заволновался и зашумел. Дежурство по контубернию позволяет легионеру раз в восемь дней не надевать лорику и, чего скрывать, отдохнуть. Зато в остальные дни он ходит голодным. Что лучше?

– Ну? – спросила мать, когда все затихли.

 – Как решим? Доверим пришлому?

Когорта одобрительно закричала.

– Пусть берется, раз обещал. Закончили!

– А массаж! – завопила раздосадованная Помело. – Почему только твоей дочке? Я, может, тоже хочу, чтоб мне спину гладили!

– Язык у тебя длинный, – сказал Игрр. – Высунь его – и погладь!

Я представила, как Помело это делает, и прыснула. Не только я. В следующий миг грохнула вся когорта. Хватаясь за животы, преторианки стонали от смеха. Щиты выпадали из их рук, ударяясь о каменные плиты, но грохота не было слышно за истошным: «Га-га-га!» Некоторые, не в силах устоять, падали и катались по плацу.

Мать жестом позвала центурионов, и те ринулись вдоль рядов, успокаивая легионеров. Удалось это не сразу.

– Правила не запрещают гладить спины, – сказала мать, когда все стихли. – Но я прошу Игрра этого не делать.

Я удивилась этому «прошу». Игрр кивнул. Мать дала знак центурионам, и те закричали, поворачивая строй…

В тот день, разбившись на контубернии, мы метали пилумы.

Я командовала. К моему удивлению, у Игрра получалось неплохо. Хуже, конечно, чем у Воробышка, ну, так той нет равной во всей когорте. Сжимая скутум в левой руке, Игрр отводил руку назад и вправо и, разбежавшись, бросал пилум, раз за разом попадая в соломенное чучело. Я невольно отметила, что бросок ему нужно ставить: в бою он зацепит преторианку, стоящую в строю справа. В этот момент меня тронули за плечо. Я обернулась: Руфина!

– Идем! – велела центурион.

– Теперь, когда мы одни, ты можешь сказать правду, – начала Паулина, и я насторожилась. – У пришлого в самом деле ничего не было с Бычком?

– Клянусь! – ответила я. – Он даже не стал бы ее гладить, не обвини я его, что он получил деньги как лупа. Игрр хотел показать, как зарабатывал.

Центурионы переглянулись.

– Он не позволяет к себе прикасаться, – торопливо добавила я. – Говорит: «Я не статуя, чтобы меня лапать!»

– Мне нравится этот пришлый! – хмыкнула Паулина.