Самец взъерошенный

Старший декурион не представляет ценности для сарм, к тому же Виталия не из богатых. Однако, со слов «кошек», хотели взять именно ее. Все выяснится, когда получим весть. Тебе очень дорога эта девочка? Любишь ее?

– Ты не похож на других пришлых, – сказала Ирида. – Поэтому я помогу. Узнаешь новость, загляни посоветоваться. Я, конечно, не при должности, но связи остались.

Я поблагодарил и откланялся. После чего забрался в дальний конец города, где и попался на глаза Касинии… Ириде я соврал: мое отношение к Вите нельзя назвать любовью.

В Роме нам было хорошо, но везти ее к нам… Опустим вопрос с документами, это решаемо. Но что делать Вите в моем мире? А стоит кому-то увидеть ее хвостик… Он, конечно, симпатичный, но в представлении землян отнюдь не украшение. На нас станут показывать пальцами. Виту окрестят «обезьяной», а меня – «зоофилом». Что-что, а отравить жизнь у нас умеют…

Я снова вру, только в этот раз – самому себе. Пытаюсь себя уговорить. Вита мне совсем не чужая, и я даже знаю, с какого дня. С вечера, когда она принесла пергамент с отказом от контракта.

Я устал и хотел спать. Мы легли, и я стал проваливаться, как вдруг Вита обняла меня и запела на незнакомом языке. Я не понимал слов, но вдруг почувствовал себя совсем маленьким. Я лежал на коленях матери, и она пела мне колыбельную. Я не различал ее лица, потому что не помнил его. Мать умерла, когда мне не было и двух лет, и меня растила тетка, которую из-за этого не взяли замуж. В голосе матери было столько любви, что я не удержался и заплакал. И тогда она лизнула мне щеку и зашептала что-то ласковое. Я не понимал ее слов, но в них было столько нежности…

Наутро я понял: наши отношения изменились. Появился человек, который полюбил меня так, как может любить только мать: бескорыстно и преданно. Я гнал от себя эту мысль, потому что она обязывала, я хорохорился и пытался рассуждать цинично. Но лишь после того, как Вита пропала, понял, что она значила для меня…

Гуляя вдоль стены, я поглядывал на окна дворца, но никого не разглядел.

Стояла поздняя осень, но теплая – как у нас в сентябре. Листья на деревьях слегка тронуло желтизной. Прозрачный воздух, голубое небо… На земле я любил такие дни.

В обед нас сытно накормили, после чего меня поставили у калитки, приказав никого не впускать и не выпускать. Хороший замок на дверях справился бы с этим лучше. Я проторчал здесь до вечера, так никого и не увидев. После ужина нас повели во дворец. Я воспрянул духом: вот шанс! Надежду мне обломили.