Самец взъерошенный

Проснулся я поздно. Нужды вставать рано не было – после ночного дежурства контуберниям полагается отдых. К тому же нам с Пугио запретили из лагеря выходить, так что я позволил себе поваляться. Когда продрал глаза, то обнаружил в казарме всю королевскую рать, то есть контуберний в полном составе. Судя по виду девочек, встали они давно. Стоило мне сесть на ложе, как все, не сговариваясь, уставились на меня.

– Завтракать будешь? – спросила Пугио.

Я кивнул и направился в латрину. Удобства располагались за казармой. Латрина не отличалась от той, что была в доме Виталии, разве что посадочных мест насчитывала больше.

Еще имелся фонтан, в котором я ополоснул лицо и почистил зубы. Как? Влажной тряпочкой и толченым мелом – все это в латрине имелось. А вы думаете, в античности не чистили зубы? Ага! Это вам не средневековая Европа, где забыли, что знали римляне. Еще в Роме продают веточки какого-то дерева. Очищаешь кору, жуешь и получаешь великолепную зубную щетку в форме кисточки из натуральных волокон. Можно использовать без порошка – зубы очищает до блеска. Преторианки сверкают улыбками. А чего вы хотите? Пирожных и тортиков здесь нет, и, следовательно, – кариеса.

По возвращении меня ждала миска похлебки, половина лепешки и кубок с разбавленным вином. Контуберний, как я понял, уже позавтракал, а для меня еду подогрели. Я поблагодарил и плюхнулся на лавку. Девочки, словно птички на проводе, уселись напротив; восемь пар глаз наблюдали за тем, как я ем. Лица подруг выражали решимость. Вся ясно: Пугио доложила о разговоре.

Информацию перетерли и приняли план действий. Какой, можно не спрашивать. Будут склонять к сожительству…

Затевать спор не хотелось, поэтому ел я медленно. К сожалению, похлебка оказалась вкусной, а я – голодным, так что трапеза не затянулась. Облизав ложку, я отодвинул пустую миску. Это послужило сигналом.

– Пугио говорит: ты отказываешься жить с нами! – пробасила Воробышек. – Это так?

– Боишься: что станем ссориться?

– Это не так! – подскочила Бычок, все это время ерзавшая на скамье.

Я усмехнулся, но Бычка это только раззадорило.

– Мы не будем тебя огорчать! Вот увидишь! Мы… – Она задохнулась от нахлынувших чувств. – На руках тебя носить станем! Вот!

Лицо Бычка вытянулось.

– Она, – я указал на Воробышка, – еще поднимет, а вот ты…

Первой, не сдержавшись, прыснула Пугио, следом захохотали остальные. Бычок, покраснев, шлепнулась на лавку. Я прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Обидится.

– Игрр! – продолжила Пугио, когда все успокоились.