Самец взъерошенный

«На восемь лет старше меня? – мысленно ахнула я. – Не может быть!» Мгновение спустя я вспомнила: у пришлых иначе. Они взрослеют поздно. Димидия в двенадцать уже воин, я в свои двадцать – ветеран. Девочки считают меня старухой, хотя вслух такое, конечно, не говорят. Попробовали бы!

– Научи моих девочек варить кашу! – попросила я.

– Здесь нет ничего трудного! – ответил он. – Если замочить крупу, она быстро разварится. Не нужно большого огня под котлом – каша не пригорит. А сало для заправки следует резать мелко, тогда вкус получится однородным и мягким.

– Вот и расскажи им! – велела я и отошла.

После обеда все и случилось. Сытые и слегка захмелевшие (нам, по нашей просьбе, вино наливали неразбавленным) парни валялись в повозке. Олег вдруг рыгнул и погладил себя по животу.

– Счас спою! – сказал довольно.

– Давай! – ободрил я.

– Девки разбегутся! – вздохнул десантник. – У меня ни слуха, ни голоса. Пел только в армии – и то в строю.

И тут Леша внезапно выдал дискантом:

Братья сели и заголосили в два голоса:

Пели двойняшки на удивление слаженно.

Высокие голоса плыли над степью, и песня, сочиненная в другом мире и о другой природе, удивительно органично звучала среди степи, поросшей высокой травой, вплеталась в топот копыт, звяканье сбруи, скрип колес… Турма, привлеченная неожиданным зрелищем, сбилась вокруг повозок и, затаив дыхание, внимала пению. А братья, прикрыв глаза, самозабвенно выводили мелодию. Когда они умолкли, женщины восторженно закричали и захлопали.

– Знай наших! – довольно сказал Олег.

 – Это вам не мечами махать.

– Мы в хоре детдома пели, – сказал Леша. – Оба.

– Еще знаете? – спросил я.

– Ага! – кивнул Степан.

Песен братья, как выяснилось, помнили много. В их репертуаре преобладали народные, но были и современные. Ободренные реакцией слушателей, детдомовцы распелись и голосили вовсю. Когда грянули «Вдоль по Питерской», Леша в порыве чувств вскочил, отшвырнул матрас и стал отплясывать на днище повозки, выкидывая коленца. Получалось у него на диво ловко. С последним звуком он топнул ногой и картинно развел руки.

Слушатели завопили. Далее произошло непредвиденное. Одна из женщин (она сидела с Лешей во время обеда) склонилась с седла, подхватила мальчонку под мышки и, выдернув из повозки, бросила на круп лошади. После чего умчалась вперед. Я онемел, но быстро взял себя в руки. Расталкивая лошадью сгрудившихся воинов, пробрался к Виталии.

– Что это значит? – процедил, кладя руку на рукоять сабли.

– Успокойся! – ответила она.