Сами мы не местные

Уж это-то ты видела?

— Я, может, и видела, только не знала, что это небо и земля…

— Ну, они такие, — Эцаган с Оривой принимаются объяснять, маша в воздухе руками, — тут круг, тут квадрат, там солнце, здесь вода.

Орешница тяжело вздыхает и прохаживается вдоль висящих на стене старых гобеленов.

— Вот, иди смотри, самый простой рисунок.

Я подхожу. Самый простой рисунок не содержит в себе ни круга, ни квадрата, не говоря уж о прочих прибамбасах. Это что-то типа гигантского цветка из четырёх лепестков, тычинки которого завязались узлом в экстазе, а по углам выросли трусы.

— И где тут земля и небо? — несчастным голосом взываю я.

Все трое кидаются объяснять хором, так что приходится их затыкать, чтобы выслушать Орешницу.

— Вот круг посередине, в нём крест и точка, видишь? Это солнце, а точка — Присолнышек. Крест указывает дни равноденствия и солнцестояния. Дальше, четыре угла видишь? Это земля. Ну и что, что не квадрат, но ведь четыре угла! Теперь, видишь тут змею? Это вода.

— Так змея или вода? Я вижу тут рельсы!

Орива покатывается со смеху, наставница вытирает пот со лба.

— Змея означает воду. А изображается как лента с поперечными полосками. Теперь понятно?

— Да. А вот тут, с краю, тоже вода?

— Нет конечно, это странствия.

— Но ведь тоже лента с полосками!

Орешница хватается за голову.

— Там полоски за край ленты выходят, — тихо объясняет мне Эцаган. Орива уже валяется на диване, согнувшись и дрыгая ножками.

— Ребят, я так не могу! — взвываю я. — Давайте вы как-нибудь по порядку мне всё объясните, а?

К счастью в этот момент из детсада, то есть клуба, является дитя, так что мы садимся ужинать, а Унгуцу я отношу тарелку наверх.

— Вкусный суп, — несколько удивлённо сообщает Орешница. — Надо же, догадалась зелени положить.

Зеленью на Муданге называют всю еду растительного происхождения, в том числе овощи и фрукты. Что она имеет в виду, я не понимаю. Совсем тупой меня считает, что ли, после всех этих узоров?

— Да ты не обижайся, — хихикает Орешница.

После ужина мы возвращаемся к изучению узоров. Но теперь я научена горьким опытом и усаживаю гостей рисовать мне узоры одолженными у ребёнка фломастерами. Каждому велено нарисовать все изображения одной идеи, которые он сможет вспомнить. Когда память исчерпывается, бумажки передаются по кругу на случай, если другие что-нибудь могут дополнить.