Она вспомнила отчаянную мольбу в его голосе там, на снегу, когда она согласилась подыграть ему, чтобы не подвергать опасности жизнь ни в чем не повинного человека. Теперь она понимала, что Зак и не собирался использовать свой пистолет, хотя мог бы это сделать. А потом Джулия вспомнила его поцелуй — настойчивый и жесткий сначала, но мягкий, нежный и чувственный в конце. С самого рассвета она усиленно пыталась забыть этот поцелуй, но живые и непонятно будоражащие воспоминания все время возвращались обратно.
Глубокий, красивый, волнующий голос говорил;
— Пойми, для меня это первая нормальная ночь за последние пять лет… а если полиция выйдет на мой след, то, возможно, и последняя в жизни. Мне бы очень хотелось, чтобы ты помогла мне максимально скрасить ее."
"И внезапно Джулии захотелось уступить. Во-первых, несмотря на короткий сон, она по-прежнему чувствовала себя очень уставшей и была просто не в состоянии продолжать их непрекращающуюся пикировку.
Во-вторых, она умирала от голода. А в-третьих, она устала от постоянного чувства страха и не хотела больше бояться. Но воспоминания о поцелуе не имели к этому решению никакого отношения! Они были здесь совершенно ни при чем! Так же как и внезапная, неведомо откуда взявшаяся убежденность в том, что он действительно говорит правду.
— Я невиновен в атом преступлении, — еще раз повторил Зак, не давая ей отвести взгляд.
Его слова потрясли Джулию, но она все еще продолжала упорно сопротивляться собственным чувствам, стараясь не позволить им взять верх над разумом.
— Если же ты все-таки не можешь поверить в то, что я тебе сказал, — в этом месте голос Зака немного посуровел, — то попытайся по крайней мере сделать вид, что веришь мне, и помоги скрасить эту ночь.
Подавив жгучее желание согласно кивнуть, Джулия осторожно спросила:
— Что ты имеешь в виду под словом «скрасить»?
— Беседу, — последовал неожиданный ответ, — за последние годы я успел забыть о том, какое это удовольствие — непринужденно беседовать с умной женщиной.
Правда, я успел забыть и о том, что такое приличная еда, камин, лунный свет, льющийся сквозь незарешеченные окна, хорошая музыка и хорошенькие женщины, — сказал он и с улыбкой добавил, причем в его голосе появились вкрадчиво-льстивые нотки:
— Если ты согласишься на перемирие, то я соглашусь исполнять роль повара. .
