— Но…
— Хватит об этом, Джулия!
— Нет, не хватит! В конце концов, я имею право на объяснение!
— Ты не имеешь никаких прав ни на что, — резко оборвал ее Зак. — И мне абсолютно не нужна твоя помощь.
Джулия отшатнулась, как будто он ее ударил, но смогла сдержать свою ярость и ничем не выдать того, насколько он унизил ее.
— Понятно, — сказала она.
И ей действительно было все понятно — ему не нужно от нее ничего, кроме постели. От нее не ждали рассуждений — от нее ждали только чувств. Она должна была лишь развлекать его и по первой прихоти удовлетворять сексуальные потребности.
Зак взял ее за плечи и притянул к себе:
— Пойдем в постель.
— Убери свои руки! — прошипела Джулия, резко вырываясь и отпрыгивая от него, как кошка. Дрожа от ярости и злости на собственное легковерие, она пятясь обошла диван и кофейный столик так, чтобы иметь свободный проход в свою спальню.
— Джулия, какого черта ты пытаешься кому-то доказать?
— Я никому ничего не доказываю. Я просто только что поняла, какой бессердечный мерзавец ты есть на самом деле! — Застывшее ледяное выражение его лица ничуть не охладило бушевавшую в ней ярость.
— После этого дома ты собираешься просто перебраться в очередное, более надежное убежище! Ты никогда и не собирался найти настоящего убийцу!
— Нет! — огрызнулся Зак.
— Тогда ты должен быть самым большим трусом на свете! — с убийственным сарказмом проговорила Джулия, будучи слишком разъяренной для того, чтобы дрогнуть перед новым, не предвещающим ничего хорошего выражением его лица.
— Если же это не так, значит, ты и есть настоящий убийца!
Открыв дверь в свою комнату, она задержалась на пороге и зло добавила:
— Я уезжаю завтра утром, и если ты собираешься задержать меня, то тебе придется прибегнуть к помощи пистолета!
Зак смерил ее презрительным взглядом.
— Задержать тебя? — язвительно переспросил он. — Да я сам поднесу твою сумку до машины!
Не дослушав последних слов, Джулия захлопнула за собой дверь спальни.
Из последних сил сдерживая слезы, она сняла брюки и надела большую майку, которую обычно использовала в качестве ночной рубашки. И лишь когда она оказалась в постели и выключила свет, самообладание окончательно изменило ей. Натянув толстое стеганое одеяло до самого подбородка, Джулия перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Она плакала от стыда и унижения, которому подверглась по собственной же глупости и легковерию.
