Причина была проста — стоило Вилли открыть рот, как все присутствующие начинали корчиться от неудержимого хохота.
— К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос, Вилли. Решать буду не я, — сказала Джулия, забрасывая портфель на переднее сиденье своего маленького «форда». — Я в этом году не занимаюсь «Зимним карнавалом».
Тогда этот маленький донжуан улыбнулся проказливой, но в то же время многозначительной улыбкой мужчины, который знает, что женщина неравнодушна к нему. И это было истинной правдой. Джулия очень любила Вилли Дженкинса.
Любила за абсолютное бесстрашие, за самобытный характер, за внутреннюю силу и особенно за врожденную доброту, которая больше всего проявлялась в его отношении к одному мальчику-инвалиду по имени Джонни Эверетт.
— Понятно, — просипел Вилли, продолжая улыбаться, — ну а если бы им занимались вы?
— Вилли, — улыбнулась Джулия, включая зажигание, — если мне однажды придется решать, кто будет петь, ты обязательно окажешься в числе избранных.
— Обещаете? Джулия кивнула.
— Можешь проверить. Приходи в церковь, и я разрешу тебе петь в детском хоре.
— Боюсь, что там меня мало кто увидит. А мои предки туда вообще не ходят."
"— Ну что ж, тогда тебе предстоит разрешить сложную дилемму, — ответила Джулия через открытое окно машины, давая задний ход.
— А что такое дилемма?
Протянув руку, Джулия взъерошила его волосы.
— Посмотри в словаре.
Задумавшись, она миновала «деловой центр» Китона — четыре ряда магазинов и всевозможных контор, образующих квадрат вокруг величественного старого здания, в котором располагалось руководство округа.
Когда Джулия пятнадцать лет назад впервые попала в Китон, этот маленький техасский городок, в котором не было ни небоскребов, ни широких проспектов, ни, наконец, трущоб, поначалу казался ей странным и чуждым, но вскоре она очень полюбила его тихие улочки и царящий повсюду дух доброжелательности.
За прошедшие годы Китон почти не изменился. Он остался все таким же — живописным и немного старомодным, с прелестным белым танцевальным залом в центре муниципального парка, вымощенными кирпичом улицами, уютными магазинчиками и содержащимися в идеальном порядке домиками.
И хотя за последнее время население Китона увеличилось с трех до пяти тысяч человек, город полностью и без следа поглотил пришельцев. Китонцы, которых полностью устраивал их образ жизни, не желали ни к кому и ни к чему приспосабливаться, а потому приспосабливаться пришлось чужакам.
