Разве бы стала такая трусиха, как я, рисковать собственным здоровьем, а может быть, и жизнью? Я же боялась всего на свете — крови, змей, пауков…
Прошедшие годы наложили свой отпечаток и на Теда. Он стал достаточно мудрым для того, чтобы найти в себе силы посмотреть на вещи объективно и признать, что в словах Кэтрин есть своя логика. Кроме того, теперь, когда он видел ее глаза, ему не нужно было больше никаких доказательств. Здесь он ошибиться не мог — она действительно говорила правду. При мысли об этом Тед почувствовал ни с чем не сравнимое облегчение.
Оно росло по мере того, как уходила ненависть, которую он заботливо лелеял в себе в течение последних трех лет.
— Ты боялась даже обычной моли.
Кэтрин кивнула. Сейчас, когда впервые за долгое время она наконец не увидела в его глазах враждебности, ей даже удалось улыбнуться сквозь слезы.
— Я не могу тебе передать, как я раскаивалась в бездушном эгоизме, из-за которого погиб наш ребенок. Как я раскаивалась в том, что превратила наш брак в пародию.
Теперь я понимаю, каким кошмаром была для тебя наша совместная жизнь…
— Ну не таким уж и кошмаром, — невольно вырвалось у Теда, но он тотчас же добавил:
— По крайней мере не все время.
— Теперь тебе нет нужды притворяться. Я уже взрослая и вполне в состоянии нести ответственность за собственные поступки. Теперь я понимаю, что была тебе не женой, а всего лишь капризным, взбалмошным ребенком, который вдруг решил поиграть в семейную жизнь. Я не убирала, не готовила, а когда тебе надоедало потакать моим прихотям, отказывалась даже спать с тобой.
Я, и только я, виновата в том, что наш брак не удался.
К ее великому изумлению, Тед тяжело вздохнул и, задумчиво покачав головой, сказал:
— А ты по-прежнему любишь заниматься самобичеванием. Все так же беспощадна по отношению к самой себе.
— Беспощадна к самой себе? — Кэтрин не верила собственным ушам. — Тед, ты или шутишь, или путаешь меня с кем-то другим! На тот случай, если ты за эти годы кое-что подзабыл, я попытаюсь немного оживить твою память.
Я — та самая женщина, которая только чудом не отправила тебя на тот свет своей стряпней. Это, конечно, касается тех редких дней, когда я снисходила до появления на кухне. Это я сожгла три твои форменные рубашки в первую же неделю нашей совместной жизни. Это я всегда заглаживала стрелки на твоих брюках таким образом, что они приходились как раз на боковые швы.
— Не нужно преувеличивать. Не думаю, чтобы мне на самом деле грозило пищевое отравление.
